V. Зрелость

Ты в фате, утаенная, нежная.
Перед тайной стою я блажен.
Защищаю я душу безгрешную,
Голубую кровушку вен.

Я клянусь, что в опасности грубой
Воздвигнусь широкой горой.
Я клянусь: если старость погубит,
То уйду в преисподнюю перед тобой.

Поклянусь, что как раньше не будет.
И хоть я утаил от тебя
Смерть невесты моей сладкогубой,
Что ушла
Из-за меня…

А здесь — те же стены, тот самый этаж,
Где когда-то она уходила навек.
Но сейчас я с сигаретой, я жду, я не ваш,
Я — отец. Я — не тот человек.

И мне выносят свёрток — он дышит, орёт,
И глаза у него — как у той, что ушла.
Я курю и не верю, что мне повезёт,
Что всё это — не сон, не игла, не молва.

А потом — коммуналка, пелёнки, квитки,
Ты устала, я пьян, мы молчим третий день.
Я пишу по ночам, ты сжигаешь листки,
Говоришь: «Ты не здесь. Ты уже где-то тень».

Я клялся, что буду горой, а стал —
Грудой мяса, портвейна и злых обид.
Ты ушла к другому. Я не держал. Я знал,
Что когда-нибудь это всё зазвенит.

Сын приходит по выходным. Я вру: «Всё путём»,
Покупаю ему мороженое, пиво — себе.
Он рисует на стенке — я помню, о чём
Я писал в его возрасте. О той же судьбе.

Я останусь один. Как и в детстве. Один.
Только строчки да водка, да снег за окном.
Я любил тебя, Господи, ты это видел, — но
Ты молчал. И я молчал. И мы квиты.
На всём.