IV. Творчество

Ах, боже мой, как скучно, наконец,
что я не грузчик или продавец.
…Как надоело грузчиком не быть —
бесплатную еду не приносить,
не щурить на соседку глаз хитро
и алкоголь не заливать в нутро…
…Бессмертия земного с детских лет
назначен я разгадывать секрет —
но разве это, боже мой, судьба?..

Б. Рыжий «Молитва»
——————
Ночь.
Стол.
Ручка.
Дрожь и страх —
Четырнадцать лет на весах.*

Огрызком карандашным я рисую образ,
Обои в клетку и тетрадный лист.
Шагать назад — мне слишком поздно,
Я захожу в старенький лифт.

Лифт, где Маяковский и Есенин
И застревали, и летели вниз,
Но главное — что через век взлетели.
И я взлечу, начав свой стих.

Я начинаю первым словом
Марать страницу,
гладкую, как лёд.
Я возвышаюсь над своим же слогом
И начинаю мыслить весь прошедший год.

Рука без дрожи. Ночь без сна.
С утра лежит готовое творение —
У лифта дверка заперта.
Мне некуда деваться —
Вдохновение.

А наутро я пью, чтобы снова писать.
Говорят: «Ты в запое».
Отвечаю: «Нет. Я — в стихе».
Он мне нужен как способ дышать,
Он мне нужен — он свет вдалеке.

Я пишу — и не помню, что было вчера.
Только строчки торчат из кармана, как клочья.
«Всё будет хорошо», — повторяю с утра.
«Всё будет хорошо», — это ложь, между прочим.

А потом я несу это всё в никуда —
В редакцию, в мусорку, в руки друзьям.
Им плевать.
Им не больно.
Им всё равно, да?
Только мать говорит: «Зарабатывай сам».

И я вспоминаю второй класс, свой стишок,
Как учитель сказал: «Это глупость, садись».
И тогда я замолк. И теперь молчок
Разрывает мне горло.
Пиши, не ленись.

«Я люблю тебя, Господи, а ты меня — нет»,
Повторяю за кем-то, кто умер давно.
А в подъезде темно. В лифте гаснет свет.
Я стою на этаже — поминаю вином.

Выйти к свету.
Я здесь.
Я застрял.
Я пишу.
Строчки пахнут портвейном и кровью из вен.
Я уже никогда не узнаю тропу.
Я уже никогда не вернусь в этот плен.

Но пока — я пишу.
Я дышу.
Я живу.
Четырнадцать лет — это только начало.
Я взлечу, как они, или рухну в траву,
Но пока моё сердце ещё не устало.


*Борис Рыжий начал писать стихи в 14 лет.