II. Детство

Мне шесть лет. Я реву. Я не хочу в садик.*
Предпочел бы я лучше друзей и весну.
Расцветает в апреле наш маленький градик.
Под порывами ветра иду и пою.

Но навстречу отец, опьяненный девяткой,
Разъяренный ловлю я удар.
Падаю.
В крови обмокаю перчатки,
И несу ему третий стакан.

Ждем мы маму вдвоем и сидим в тишине, —
Она потолки прогрызает.
Вдруг доносится шорох ключей в стене,
Через девять секунд добродетель вздыхает

От усталости.
Мама всегда устает.
Не хватает ей сил на объятия.
Но в тоске она твердо знать мне дает
Мировую любовь и принятие.

А когда поднялась температура под сорок,
И стены поплыли, как в синем огне,
Ко мне явился не доктор, не ворог,
А кто-то в белом — он сказал в тишине:

«Там, за чертой, где не бьют и не пьют,
Где мама не плачет, а папа не злой,
Там все твои слёзы любовью сочтут,
Хочешь, пойдём? Там всегда есть покой».

А в школе, в классе втором, на уроке,
Я встал и прочёл стихи про весну.
Я старался, я верил, я видел сквозь строки
Ту самую детскую, чистую тьму.

А они засмеялись.
Учитель: «Садись».
И я сел.
Внутри что-то сломалось.
Стихи стали тем, что прячут, как мышь,
Чтобы снова не слышать: «Оставь эту шалость».

Мне семь.
Мне восемь.
Мне девять.
Бегу.
Я уже не реву
Я терплю, я молчу.
Я знаю, что мама устанет в плену,
А отец — он не злой, он просто ничью.

Детство кончилось.
Выдох. Вдох.
За порогом — двор, подворотня, урок.
Я выхожу из подъезда, как Бог,
Что в людях своих разочароваться не мог.


*Из стихотворения Б. Рыжего «Автопортрет»