я его испугалась, как пакета темной ночью

я его испугалась, как пакета темной ночью,
как машины, резко вылетевшей из-за поворота,
как перемен в составе микробиоты,
как окончившейся череды многоточий,
окончившейся внезапным прочерком
и многозначительной тишиной. что со мной?

он меня раздражал, как сигнал
светофора,
изменившийся в последний момент,
как раздражает нерешительный мент,
который просит взятку в первый раз
и еще не уверен, что дело выгорит,
и дергает нитку на твоем свитере,
а свитер распускается и вот
уже нет ни свитера, ни варежки,
ни собаки, а только катышки,
которые оказались устойчивее свитера.

он меня удивлял неожиданным теплом,
как пресловутый свитер,
и когда мы были вдвоем,
что-то на репите
повторялось печальное,
но это было неважно и мягко,
и я ощущала себя женщиной,
я ощущала себя замеченной,
еще не искалеченной,
человечной.

он колебался, как маятник ньютона,
и просто как маятник в старых часах,
но не совершал возвратно-поступательных движений,
не придерживался теории поколений,
говорил спасибо рентгену
не потому что ширялся, а потому что хорошая песня
вышла у группы сплин в каком-то лохматом году.
он так и не посмотрел спасателей малибу,
и я тоже, и мы соприкасались кожей рук
и немного плеч, и этого хватало,
а потом и этого не стало.

я не колебалась и холодно разделяла,
разделяла и властвовала, как режут колбасу.
не колебалась и резала колбасу после бала,
а мечтала оказаться с ним в таежном лесу,
потому что он хотел хвойного леса
и подарил мне палку колбасы,
а я - девочка из лесу без перверсий,
я хотела докупить к ней сыр,
нарезать бутербродов и жить тихую жизнь,
иногда взбрыкивая и плача от скуки
и не накладывая на себя руки
двигаться вперед, имея соратника рядом,
такого, которого не убьет снарядом,
не прибьет гранатой и не зацепит осколком пули.

я еще не знала, что меня надули
самим этим образом.
воображаемой линией называют
горизонт