Я рядом...

Он шёл – и эхом разносился стук.
Он с детства не любил больничный запах.
За пару месяцев он знал маршрут –
Налево, вверх по лестнице, направо.

Зашёл в палату тихим сквозняком.
– Ну как ты, мама?
– Хорошо, как будто…
Он выложил c пакета молоко
И чай, а вслед за ним – печенье, фрукты.

Он сел поближе, взял её ладонь –
Она была сухая и чужая.
– Ты только не волнуйся, я с тобой.
– Я знаю… я же всё про тебя знаю…

Они молчали – вряд ли им слова
Могли бы что-то дать сейчас и значить.
– Ты ешь нормально?
– Иногда… едва.
– Ты береги себя… прошу… иначе…

Он улыбнулся по-мужски, чуток.
Кивнул – как знак того, что всё под силу.
Он знал, что много видел, превозмог,
Но детский голос подавлял мужчину.

Он сам не помнит, как прилёг на край.
– Ты сильная, – вдруг оторвал он резко.
– Ты посиди… – сквозь сон сказала мать.
– Мамуля… – прозвучало очень детски.

* * *

Он вздрогнул ночью. Тишина и тьма.
И странно – стало вдруг теплее будто.
Он сел, не понимая до конца:
Столь мягкое укрытье… но откуда?

На нём лежало старое пальто…
Нет – плед. Её. С больничной тонкой койки.
Он оглянулся – тихо. И никто
Уже не скажет: «Сын… а ну… постой-ка…»

И в этой тишине, где нет шагов,
Где только сердце время отмеряет,
Он понял вдруг без слов всю силу вновь:
Она и здесь его оберегает.