Вне схем

Прятался в социуме — будто вне круга,
Питался регалиями — гул пустоты,
Толпа — декорация, вязкая вьюга,
Где лица — лишь формы без чёткой черты.

Я мерил кистями пределы сознания,
Вытягивал нервы в холодный мазок,
Где каждый изгиб — это акт отрицания,
А каждый оттенок — подавленный ток.

Плевал на стандарты, на нормы и мнения,
На рыхлую правду из чуждых голов,
Меня не манили чужие решения,
Я не принимал ни навязанных слов.

Я вырос из трещины — жёсткой породы,
Как сбой в механизме привычных вещей,
Где нету опоры, ни меры, ни кода,
Лишь личная правда без мягких речей.

В моём вакууме — злость как валюта,
И голод сильнее, чем страх пустоты,
Я рвал изнутри себя, будто кому-то
Доказывал право на резкость черты.

И кисти — как клеммы — ловили разряды,
Срывали с поверхности слой за слоем,
Где формы трещали под натиском взгляда,
И смысл вставал обнажённым огнём.

Меня не сломала ни глухость, ни холод,
Ни вязкая масса безликих систем,
Я выбрал не сытость — я выбрал свой голод,
Как способ не стать отражением схем.

Я видел, как люди торгуют личиной,
Как ценится маска дороже нутра,
Как смысл подменён безобидной рутиной,
И истина тонет в удобстве утра.

И в этом давлении, плотном и сером,
Я стал концентратом упрямой среды,
Не частью потока, не мягкою верой
А жёсткой фигурой вне общей воды.

Я сам себе вызов, и сам себе мера,
Без внешних опор и без лишних зеркал,
Где каждая трещина — форма барьера,
Который я лично внутри выжигал.

И если разрушить — то только до сути,
До кости, до нерва, до чистой строки,
Где нет оправданий, где нет промежутка,
Где мысли как лезвия — предельно точны.

Я строил себя — угловатый, колючий,
Без сглаженных граней, без тёплых углов,
Не принятый массой, но внутренне лучший,
Чем тысячи гладких, пустых двойников.