Исповедь

Я поведу разговор со свечою,
С той свидетельницей тайн всех моих.
Её дрожащий свет над головою —
Как совесть, чист и беспощадно тих.
Не священнику в сумраке собора
Я изолью смолённое вино.
Мои уста раскроются до взора
Того, в ком отражение дано.

Вот сердце — ком, пронзённый ржавым гвоздём,
Вот память — сад, где все дороги к дому.
Я в нём бреду и падаю, и бьюсь,
И каждый камень помнит тяжесть слёз,
И каждый шип — обрывок нежных грёз,
Что превратились в тернии, в слёз.

Я исповедуюсь в том, что молчала,
Кричала кровь и требовали слова.
Ломала, может быть, правду прятала,
Или кладу, что никому не отдала.
Что любила не тех, а тех — забыла,
Нити рвала, что сама же и судила.

Но главный грех — не зло и не падение,
А эта вечная души раздвоенность.
Как будто тень и тело в расхождении,
В каждой — своя правда, своя верность.
Одна кричит: «Лети!», другая: «Жди…»
И между них — вся жизнь моя в пути.

Так пусть же свечка эта догорит
До чёрного подсвечника стыда.
Мой бред закончен. Тишина стоит.
И кажется, что нет ни «я», ни «ты»,
А только лёгкий, пепельный налёт
Над тем, что было болью, — и уйдёт.

В этом — разрешение, забвение,
Когда все буквы смыты со скрижалей.
Исповедь — она не для прощения,
А чтоб не стать уже изваянием,
Чтоб в этой капельке горячего воска
Увидеть жизнь, и маску - и не только.