Закладка

Горы. Деревья. Восходит солнце.
Со мной Леопольд и ручная кладь.
Дома остались сомнения,
лишние кофточки, туфли,
привычка листать своё прошлое,
словно ветхую книгу,
с последней страницы
к закладке между озером
и влюблённостью…

За окном вагона
сосны умываются светом,
снег талой водой течёт по канавам.
Ты меня ждёшь.
Я возвращаюсь.
На перроне даже камни
помнят, как пахли персики в июле,
и только мартовские коты Анапы
ловят лапами сырой воздух,
словно невидимую рыбёшку,
и ничего не помнят.

Я иду вдоль моря,
которое ещё не проснулось,
но уже ворочается во сне,
сбрасывая пенное одеяло с плеча,
обнажая свою власть надо мной.
Я говорю Леопольду: «Смотри,
это море,
и я не знаю, кого из вас люблю сильнее».

Он осторожно касается мокрого песка.
Я грею ладони о стаканчик с кофе,
как в детстве у первого в жизни костра
в пьяной балке…
Леопольд там ловил бабочек,
здесь его ловит дождевой сетью март.
Под навесом качелей становится тесно.
Я тоже выхожу под дождь.
Подставить лицо морской влаге,
солёной, как невыполненные обещания.

В номере на двоих
Леопольд сушится под батареей.
Комнату наполняет запах пути и спокойствия.
А за окном шумит прибрежный город,
чужой и знакомый,
и я слышу, как волны лижут песок,
как лопаются почки на деревьях
и в городском саду,
и где-то очень далеко,
там, откуда мы уехали,
где погас костёр,
который уже не разворошить…

А пальцы ещё помнят его тепло.
Будто закладка всё это время
была не на своём месте.