Рок Глиобластомы

Сегодня Мамору поставили диагноз, Глиобластома. Эти слова, произнесённые врачом, прозвучали как выстрел в тишине кабинета, оглушив его до звона в ушах, он сидел, вцепившись в подлокотники кресла, пытаясь удержать равновесие в мире, который только что перевернулся с ног на голову. Врач Соичи Томоэ, молодой, с сочувственным, но отстранённым взглядом, говорил много, но он слышал только "неизлечимо" и "прогноз". Прогноз это слово, которое теперь будет висеть над его головой, как дамоклов меч, отбрасывая зловещую тень на каждый его день. Мамору всегда был человеком порядка, любил планировать, записывать каждую мелочь, от расписания встреч до списка покупок. И сейчас, когда его жизнь превратилась в хаос, когда будущее стало туманным и пугающим, он чувствовал острую, почти физическую потребность в этом. Этот дневник будет его последним проектом. Его способом удержать хоть что-то в руках, пока всё остальное ускользает сквозь пальцы, как песок. Мамору достал новую тетрадь в твёрдом переплете, которую купил для своих рабочих записей, и открыл её на первой странице. Его рука дрожала, когда он выводил дату.

Первая неделя Мамору прошла в тумане, словно он двигался сквозь густой, вязкий воздух, он пытался осмыслить, что это значит, Глиобластома, мозг, его мозг, который всегда был его главным инструментом, его хранилищем знаний, воспоминаний, идей, его центром управления. Теперь был захвачен, этой коварной невидимой "химерой", он чувствовал себя преданным собственным телом, которое вдруг обернулось против него, сегодня утром он проснулся с лёгкой, но настойчивой головной болью, пульсирующей где-то за правым виском. Это она, или просто стресс, который сжимает его голову в тиски? Паранойя уже начала свою работу, нашёптывая ему самые страшные сценарии, он достал дневник, записал время, интенсивность боли, сопутствующие ощущения лёгкое головокружение, небольшую тошноту. Это будет его научный подход к собственной смерти, попытка систематизировать хаос, который начал поглощать его.

Началась лучевая терапия, каждый день Мамору ложился на холодный стол, под эту огромную, гудящую и жужжащую машину, которая пыталась убить то что убивало его, чувствуя себя тем самым подопытным кроликом, привязанным к столу, над котором проводят эксперименты. Металлический привкус во рту, запах озона, монотонный гул всё это стало частью его новой реальности, побочные эффекты пока терпимы усталость, которая накатывает волнами, лёгкая тошнота после каждой процедуры. Но он знал что это было только начало, предвестник того, что ждёт впереди. Его жена, Усаги, держалась молодцом, она тихо плакала, когда думала, что он не видит её прячущиеся в ванной или на кухне, но при нём всегда улыбающиеся её улыбка казалась натянутой, как струна. Он видел её глаза, полные боли, страха и отчаяния, и эта трагедия разрывала его сердце на части. Он не хотел быть для неё обузой, не хотел чтобы она видела, как он угасает.

Волосы Мамору начали выпадать, сначала понемногу, несколько волосков на подушке, потом целыми прядями, оставаясь на расчёске, забивая слив в душе. Он всегда гордился своей густой, тёмной шевелюрой, она была частью его образа, его индивидуальности, теперь он лысый, его голова блестит под светом лампы. Он смотрел на себя в зеркало и видел незнакомца, человека с чужим, измождённым лицом. Это ещё один шаг к тому, чтобы перестать быть самим собой, к тому, чтобы раствориться в болезни, его мозг, его внешний вид всё меняется, ускользает. Он записывал, как менялось его восприятие мира. Цвета казались тусклее, словно кто-то выкрутил яркость, звуки приглушоннее, как будто он находился под водой, или это просто его воображение, искаженное страхом и усталостью?

У Мамору появились первые провалы в памяти, мелкие, незначительные, но от этого не менее пугающие, он забыл, куда положил ключи от машины, хотя только что держал их в руке. Не мог вспомнить имя соседа, с которым здоровался каждый день на протяжении семи лет. Усаги терпеливо напоминала, улыбалась, но он видел как ей тяжело, каждый раз, когда он забывает что-то, он чувствует как очередной крошечный кусочек его "Я" исчезает навсегда. Он пытался бороться, записывать всё, что может создавать списки, напоминания, но это  было похоже на попытку удержать воду в решете, его мозг, его самый верный друг, теперь его самый коварный враг. Он чувствовал как Глиобластома меняет его, как переписывает его личность, стирает его воспоминания, его мысли, его чувства.

Затем у Мамору начались приступы, сначала они были лёгкими, как будто он на мгновение терял связь с реальностью, мир вокруг него словно замирал, он чувствовал странное онемение в руке, лёгкое искажение зрения. Усаги находила его растерянного, с пустым взглядом, и осторожно спрашивала, всё ли с ними в порядке, он не мог объяснить, что со ним происходит, потому что сам не понимал. Но с каждым днём приступы становились сильнее сегодня один из них был особенно страшным. Мамору сидел за столом, пил чай, и вдруг мир вокруг его начал вращаться, он почувствовал, как его тело стало чужим, как будто он наблюдал за собой со стороны. Он не мог контролировать свои движения, его руки дёргались, он издавал какие-то нечленораздельные звуки. Усаги вскрикнула, подбежала ко нему пытаясь удержать, но он был как будто в другом измерении, когда приступ прошел, он лежал на полу, обессиленный, с ужасом в глазах. Он видел страх в глазах Усаги, и это было хуже любой боли, он понял, что больше не может скрывать от неё, насколько сильно ему было плохо.

Мамору больше не мог работать, его мозг отказывался функционировать так, как раньше, он пытался прочитать отчёт, который раньше проглотил бы за полчаса, но слова расплывались его перед глазами, мысли путались, он чувствовал себя беспомощным, как ребёнок, который не может справиться с элементарной задачей. Он всегда был гордым человеком, независимым, и эта потеря контроля над собой убивала его изнутри, он провёл весь день, глядя в окно, наблюдая за жизнью, которая продолжалась без него. Люди спешили по своим делам, смеялись разговаривали, полноценно жили, он был здесь, прикованный  болезнью, к своему угасающему телу. Он чувствовал себя призраком, наблюдающим за миром, который он скоро покинет.

Боль стала постоянным спутником, Мамору она не утихала ни на минуту, пульсируя в голове, отдаваясь в глазах, в шее. Он принимал обезболивающие, но они помогали лишь на короткое время, а потом боль возвращалась с новой силой, но ещё более жестокая, он чувствовал как его мозг буквально горел изнутри. Он записывал каждый приступ боли, её интенсивность, её характер, пытаясь найти хоть какую-то закономерность, хоть какой-то способ её контролировать. Но это бесполезно, она была сильнее его, она пожирала его изнутри, медленно, но верно. Он чувствовал как его тело становилось всё слабее, как силы постепенно покидали его, он тяжело вставал с постели, с трудом ходил, каждый шаг давался ему с огромным усилием.

Мамору начал видеть вещи, которых нет, сначала это были едва уловимые тени на периферии зрения, потом более отчётливые образы. Он видел странных людей одетых в красивые боевые костюмы с матросскими чертами, держащим в руках магическое оружие, словно сошедших с манги посвящённой жанру махо-сёдзё. Они стояли в углу комнаты, но когда он поворачивался к ним они исчезали. Усаги говорила ему что это галлюцинации, побочный эффект лекарств или самой болезни, он не знал кто это и чего они хотят, это были последние гости, пришедшие зачем-то навестить его. Они что-то говорили между собой, периодически жестикулировали, но он их не слышал словно смотрел телевизор с выключенным звуком. Они из редко поворачивали головы в его сторону, их взгляды были полны печали, но не осуждения, он пытался с ними говорить, но они не отвечали словно не видели и не слышали его. Иногда он чувствовал их присутствие так остро, что мог протянуть руку и коснуться их, но это были лишь иллюзии, его мозг, его предатель, играл с ним последние злые шутки. Он записывал их появление, их примерное описание, пытаясь сохранить хоть какую-то связь с реальностью, даже если эта реальность была искажена.
Он просил Усаги закончить дневник когда его не станет, Усаги после долгих уговоров всё же согласилась, в душе надеясь что этого не потребуется и болезнь удастся вылечить.

Речь Мамору стала заплетаться, слова стали выпадать из головы в самый неподходящий момент, или он произносил их неправильно, искажая смысл. Усаги часто переспрашивала, терпеливо, но он видел как ей тяжело, он чувствовал себя ребёнком, который учится говорить заново, но вместо прогресса был регресс, это было унизительно, он человек, который всегда умел чётко и ясно выражать свои мысли, теперь не мог связать двух слов. Он пытался писать, но и здесь возникали трудности, буквы прыгали слова перемешивались. Его дневник, его последний оплот порядка, становился таким же хаотичным, как и его разум, он чувствовал, как теряется та последняя ниточка связывающую его с миром.

Мамору больше не мог есть самостоятельно, пища казалась безвкусной, глотать было тяжело.  Усаги кормила его с ложечки, как младенца, теперь каждый глоток был усилием, каждый приём пищи стал испытанием, он чувствовал, как тело отказывается от жизни, как оно медленно сдаётся. Он стал зависим от других, от Усаги, от сиделок, которые приходили помогать, это самое страшное потерять независимость, стать обузой. Он видел как Усаги устала, как она измотана, её глаза стали тусклыми, её улыбка почти исчезла. Он хотел сказать ей, что любит её, что благодарен ей за всё, но слова не шли, застревая в горле. Он лишь мог сжимать её руку, своей слабой, дрожащей рукой, отвечая на вопросы условным "Да" или "Нет".

Мамору почти не спал, ночи превратились в бесконечную череду боли, страха и галлюцинаций. Он видел тени, слышал голоса, чувствовал, как что-то ползает по его телу. Усаги спала рядом, но он знал, что она тоже не спит прислушиваясь к каждому его вздоху, к каждому его стону. Он чувствовал её присутствие, её заботу, это было то единственное, что давало ему силу духа не "раскиснуть" окончательно. Он пытался молиться, но слова молитвы путались в его голове, он просто смотрел в потолок, ожидая очередного безпросветного рассвета.

Мамору больше не мог вставать, тело стало неподвижным, как камень, он лежал в постели, прикованный к ней болезнью, Усаги и сиделки переворачивали его, меняли постельное белье, кормили, он чувствовал себя беспомощным, как кукла, которой манипулируют. Его потрёпанное сознание начало сбоить погружаясь в омут между "здесь" и "там", каждый раз нахождение в "там" становилось больше а в "здесь" меньше. Он чувствовал, как его время наконец подошло к концу, как дыхание становилось поверхностным, пульс слабым, он больше не боялся, страх ушел, осталась лишь усталость и смирение. В момент последнего просветления разума называемого учёными терминальной ясностью, он видел подошедшую Усаги, севшую на стул возле его постели, её лицо склонилось над ним. Её глаза были полны слёз, она улыбалась, каким-то шестым чувством ощутив что ему приходит конец, пыталась утешить его умоляя не уходить. Она взяла его руку, её пальцы переплелись с его холодеюшими пальцами. Мамору чувствовал тепло её руки, слышал её горестные всхлипы. В ответ он собрав последние остатки сил слабо улыбнулся, сказав движением губ "Прости за немощь, спасибо тебе за всё дорогая, позаботься о Чибиусе, прощай...". Организм Мамору начал отключатся, зрение и слух начали постепенно угасать, размывая черты её лица и заглушая её крики в мраке и безмолвии остатка сознания. Сердце сделав несколько потужных ударов остановилось, погружая его уставшую душу в вечность. Его пальцы сжимавшие пальцы Усаги разомкнулись, рука безвольно упала на постель, последняя глава его жизни была окончена...

Последняя запись (Запись сделана рукой Усаги, дрожащей и неровной) Мамору ушел, сегодня утром, в девять часов семнадцать минут его рука была в моей, он ушел тихо, достойно. Я держала его за руку до последнего, он был сильным, он боролся до конца. Я буду помнить его всегда, его дневник… он просил меня закончить его, если он не сможет, я не знаю, смогу ли я. Но я обещаю, вырастить воспитать Чибиусу достойной своего отца, я буду жить ради неё ради него...

Примечание; В этой реальности, Усаги Цукино и Мамору Тиба обычные люди, у них обычная семейная жизнь, которая омрачается страшным диагнозом, при сканировании в МРТ у Мамору, находят Глиобластому.