Реставратор Давида Глава 26

Глава 26 Принцип бумеранга
Лишь только одна вещь постоянна в жизни – перемены.
Гераклит
На улице было влажно. Еще темно. Я добрался до клиники достаточно быстро и без происшествий. На удивление я вовсе не хотел спать. Здание ночью и ранним утром еще охранялось, но охранники были предупреждены о нашем прибытии. У нас были пластиковые пропуска, поэтому я без препятствий стал подниматься к себе в кабинет. Я не стал поднимать на лифте, а пошел по лестнице пешком. Коридор, где находилась комната для стажеров, был освещен. Значит, Моника уже пришла. Я прошел к ее двери и постучал. Дверь приоткрылась, на пороге стояла Моника. Ее лицо было бледным, ничего хорошего я в этом не видел, но и акцентировать внимания не стал.
- Доброе утро.
- Доброе утро, мистер Чапек. Вы тоже рано, - она бросила взгляд на настенные часы. – Вы тоже волнуетесь?
Волновался ли я? Вчера да, но сегодня страх весь ушел. Мои мысли занимала Давид и Джессика. Как теперь воспримет эту новость Давид, как ему сказать, что Филиппа больше нет, я не представлял. Но ему всего восемь лет, и через пару лет его боль сгладится. В его жизнь войдут еще люди. Но за Джессику у меня болела душа. Что теперь будет? Ее раны, ее потери могут до конца не затянуться. Тем более, что будет с нами? Не факт, что проспав пару часов, она захочет меня видеть, слышать, принимать мою заботу. Мои печали видно отразились на моем лице. Когда Моника решилась спросить:
- У вас что – то случилось, месье Чапек? Вы сами на себя не похожи. Вы всегда жизнерадостны, пусть и молчаливы. Но сейчас вы несколько раз поморщились, о чем – то усиленно думая.
Я никого не хотел посвящать в наши проблемы. Я поймал себя на мысли, что проблемы стали нашими, а не моими. Я и раньше не любил делиться болью. А, когда стал старше, и вовсе разучился быть словоохотливым до нее. Я посмотрел на Монику, прикоснувшись к мочке уха, словно старался услышать верный ответ для себя.
- Все нормально. Спасибо, Моника, - конечно, скоро Джордж и все остальные узнают, что Филиппа Фонтейн больше нет в живых, но сейчас нужно промолчать. Не хочу видеть скорбные лица, которые будет шушукаться за плечами о том, что вовсе не знают, - Я просто увидел в коридоре свет и решил зайти, чтобы посмотреть на вас. Вижу, что у вас боевое настроение. Не переживайте. У нас все получится сегодня, - Но если бы кто посмотрел со стороны, то решил бы, что я уговариваю сам себя, - Моника, вы завтракали сегодня?
Она не хотела отвечать, поэтому сказала без желания.
- Нет, я, когда нервничаю. Не могу есть. Боюсь, что меня вырвет. Это довольно весомый повод, месье Чапек.
- Но так не пойдет. Вам все равно нужно немного поесть. Потому что затошнить от голода у вас больше шансов, чем с чуть наполненным желудком. Считайте, что это приказ. А не совет.
Я вышел из кабинета стажеров и стал поднимать к себе. В окне уже светало. Я принял дополнительный душ и переоделся. В предоперационной уже находился врач анестезиолог – реаниматолог Джулия Картезе. Это была женщина – со смолистыми волосами и смуглой кожей. Она была итальянкой, старше меня на пару лет. Раньше мы не пересекались, но Джордж рекомендовал ее, как отличного специалиста. А Морган просто так словами не разбрасывается. Она переехала с ним из Марселя. Я даже подумываю, что она -  его любовница. Джордж всегда был падок на женщин, но это не означает, что он когда – нибудь уйдет от жены. Джулия была красивой женщиной. Мы пообщались с ней месяц, и я понял, что Морган ценит ее не только за стройные ноги.
Мы стояли в предоперационной, пока операционная сестра Софи все подготавливала к операции. Джулия посмотрела на меня своим черным блестящим взглядом и ободряющее улыбнулась.
- Я видела вчера вашу работу, в виде Давида, думаю, что вам нечего волноваться. Давно хотела с вами поработать.
- Я тоже много о вас слышал. И мне тоже приятно.
Дверь снова открылась. Вошли Моника и нейрофизиолог Ламмерс. Он был молодым голубоглазым блондином. Если не знать, что он –врач, проще подумать, что он – фотомодель. Это молодой человек умел обаятельно улыбаться. Вот и сейчас он старался флиртовать с Моникой. Но та даже не смотрела на него. К ее бледности добавился расширенный зрачок, но она слабо улыбнулась Джулии, та же погладила ее по плечу.
- Помню, моя первая операция не была столь успешной, как хотелось. Но она осталась в моей памяти навсегда, - Картезе подметила то, что Ламмерс не рассмотрел. Джулия посмотрела еще раз на молодого человека, который умолк под ее взглядом.
Когда он замолчал. Мне стало легче. Да, мы сработаемся с Джулией. Она знает цену времени и словам. Софи наконец – то все подготовила. Мы прошли в операционную.
За операцию отвечал я. Моя работа была трепанация и наложение микроклипсы. Трудность заключалась в том, вовремя отыскать аневризму, да еще ничего не повредить. На операционном столе был плотный мужчина лет шестидесяти. Его пропитывал страх, но Джулия знала свое дело. Она легко дала ему наркоз, смотря на монитор, чтобы отследить давление. Ламмерс же должен был следить за проводящей способностью головного мозга. Шло все достаточно хорошо.
Спустя время, Софи промокнула тампоном мой лоб от пота. Я склонился над микроскопом, пытаясь отыскать то, ради чего мы вскрыли черепную коробку мужчины. Нужно аккуратно отделить от тканей и отыскать шейку, куда будет крепиться титановая клипса. Да, это точная работа, ошибиться нельзя. Клипса будет задерживать поток крови в мешочек аневризмы. Страшная аневризма проблема, никогда не знаешь, когда она решиться умертвить человека. Спасти после разрыва очень трудно. Моника стояла рядом, помогая мне. Как издалека я слышал голос Джулии, что давление в норме. Ламмерс стал бледен, он тоже еще не опытный, как и Моника, к бледности которой добавилось еще и зеленые полосы. Я наконец – то отыскал. По лицу Джулии я увидел, что она поняла, она облегченно вздохнула.
Операция длилась три часа. Когда мы покинули операционную. Ламмерс был молчалив. Моника, не останавливаясь, пробежала в туалет, из которого стали слышны рвотные позывы.  Джулия же стянула перчатки и закурила. От сигарет шел сладковатый голос. Смотря на меня, как я выпил полный стакан воды, она рассмеялась.
 - Не плохо, Пол. Думаю, что сработаемся. Люблю таких спокойных хирургов, которые без злости ведут операцию. А мне вот иногда хочется крикнуть на Ламмерса, а то он сегодня перед операцией трещал, как соловей, а потом, словно варенная камбала.
Молодой человек сконфуженно поморщился. Но не стал ничего говорить в ответ. Джулия же докурила сигарету и бросила окурок в пепельницу, тщательно растерев.
- Не знаю, как кто. А я еду домой, спать. Ох, как Моники тяжело, - девушка вышла бледная из туалета, - Ничего, меня после первой операции приводили в чувство с помощью нашатыря.
Моника устало села в кресло, я подал ей стакан воды.
- Выпейте и тоже езжайте домой. Ламмерс может вас проводить. Я сам доложу мистеру Моргану об операции.
- Не стоит, я сама доберусь. Мне уже значительно лучше, - она встала и пошла к выходу, шатаясь. Мы переглянулись с Джулией.
- Не переживай, Чапек. Я подброшу ее до дома. Ламмерс пошли и за тобой прослежу, - Картезе вышла следом.
Минут через пять в комнату вошел Морган. Он был положительно взволнован.  Он пожал мою руку в знак приветствия.
- Я видел Картезе, она сказала, что все прошло хорошо. Это просто восхитительно. Это отличная новость с утра. Отличное начало для клиники. Только бы не сглазить. А ты чего такой хмурый, да кислый? Операция напомнила о молодости?
Я не стал скрывать, все равно скоро и Джордж узнает.
- Филипп Фонтейн мертв.
Джордж не сразу понял сказанную мной фразу. Он часто заморгал, пытаясь осознать.
- Вот, черт! – он прошел и сел в кресло, в котором недавно сидела Моника. – Что произошло?
- Я не знаю, что произошло. Нам сообщили к ночи. Рано утром я уехал на операцию.
Морган помолчал, смотря на меня, отбирая вопросы в голове, которые не стоит сейчас мне задавать.
- Для Фонтейн – это новая катастрофа. А принцип бумеранга все же существует, - Джордж стал серьезным. Его веселое настроение испарилось.
- Не надо, Джордж.
- Только не говори, что ты питал к нему теплые чувства!
- Нет, не питал! Но я сегодня не хочу обсуждать принцип бумеранга. Его уже нет. И его не вернуть. А мои страхи не убавились, а только влились с новой порцией. И сейчас я рад, как никто, что у меня есть работа, где я могу о них забыть.
Я думал вызвать такси, чтобы уехать в поместье. Но, когда я вышел из здания, возле клиники меня ждал Ральф. Я прошел и сел в машину. Водитель поздоровался со мной.
- Мадам Фонтейн послала меня за вами.
- Давно ждете? – я откинулся на спинку кресла. Теперь я стал осознавать, что устал. Я не сомневался, что операция прошла хорошо. Не будет никаких дурных  последствий. Поэтому я ехал в поместье не с рабочей тяжестью, но дома меня не ожидали легкие разговоры.
Ральф ответил.
- Нет, сэр. Мы как раз успеваем к обеду.
В моем животе заурчало. Не так я представлял себе свой новый виток в жизни. Все должно было быть иначе, но жизни виднее, когда раздавать людям счастье. Мы приехали быстро, как и утром такси. Пошел сильный дождь. Пока я шел к зданию. Моя одежда промокла, с головы бежали струйки воды. Я зашел в коридор. В нем было темно. Из кухни пахло мясным бульоном. Я и хотел есть. И в то же время от усталости тошнило. Джессика вышла в коридор. Она была в теплом спортивном костюме. Увидев меня, она закрыла глаза, глубоко вздохнув. Было видно, что она считает до десяти. Джессика не ожидала, что столкнется со мной. Просчитав, она открыла глаза. В ее руках было полотенце.
- Возьми, ты промок. Хотя нет, я сама. – Джессика подошла ко мне и помогла обтереть голову.
Мы стояли в коридоре, понимая, что нужно сказать друг другу после вчерашней ночи. Я начал первым.
- Как ты себя чувствуешь?
Она  посмотрела на мою шею, потрогав ворс на вырезе кофты. Лишь потом ответила.
- Плохо. Как прошла операция? И почему ты не спал в своей комнате? Ты хотел уйти совсем? Ты обиделся?
- Нет, я просто устал. Операция прошла хорошо. Как Давид?
- Он ждет тебя, чтобы поговорить. Он сказал. Что ты обещал. Я не могу ему сказать. Я не знаю, как. Пол, подожди, - она взяла меня за руку, - Скажи, я заслуживаю это горе?
- Никто не заслуживает горе. Заслуживают медали и ордена. А горе приходит само. Ты ела?
Она отрицательно покачала головой.
- Тогда, нам нужно всем поесть и поспать. Но сначала я должен поговорить с Давидом.
- Он тоже в кухне. Думаешь, ему надо сказать?
Я отодвинул Джессику и снял мокрую куртку и туфли. Затем босиком я прошел в кухню. Давид сидел за столом и пил молоко с печеньем. Мне тоже захотелось вернуться в детство и беззаботно пить молоко рядом с мамой. Давид увидел меня и встрепенулся.
- Как же ты промок! – мальчик критически посмотрел на меня, повторив взгляд Мэг.
- Обогрейтесь, месье Чапек, - экономка указала мне на огонь в камине.
- Обязательно. Только, Давид ты покушал?
- Я помню, что ты мне обещал, Пол, вчера.
В кухню вошла Джессика. Они переглянулись с Мэг. Я не стал тянуть, говорить предварительные речи.
- Давид, вчера умер Филипп. Мне очень жаль, - Давид, как и Морган отреагировал сначала удивлением. Затем он выронил печенье из рук на пол. Закрыв лицо руками, он заплакал. Джессика подбежала к нему. Встав на колени, она обняла мальчика, стараясь его успокоить. Хорошо, что есть Давид. Джессика переживет смерть брата с ним, легче. Одиночество разъедает человека. Но, когда он кому – то нужен, данная теплота становится спасительной.
Я видел, как Давид успокаивается, и уже сам гладит ладошкой по волосам Джессики. Я сел рядом с огнем в кресло, чувствуя, как засыпаю от пережитого напряжения, глаза попросту слипались. Пусть пару минут тишины, но кто не знает, как бывает,  разрывает тело от шума в голове, тот не знает, как сладки минуты, когда тебя никто не трогает.  Я уснул в кресле на кухне без обеда, чувствуя только, как Джессика укрыла меня пледом. Они что –то шептались с Мэг, но я настолько устал, что их шепот сливался с шумом дождя за окном.