Обманчивая свобода

В аптеку за рябиновой настойкой
Проворный дворник часто приходил,
Что интересно, сам её не пил.
Пила Марина, чтоб казаться стойкой.

Мать умерла. Отец в работе был,
А им с сестрой дана была свобода.
Бутылки тот же дворник выносил.
Страстей желала юная природа.

Курила и пила в семнадцать лет.
Отец и не догадывался даже.
Стихи писала ночью, ведь поэт,
Как звёздный воин, каждый день на страже.


Смерть матери в 1906 году стала первой трагедией в жизни Марины Цветаевой. Им с сестрой была предоставлена полная свобода. Марина Цветаева сразу прекратила занятия музыкой. Её утешением, даром и профессией стала поэзия.

В своих воспоминаниях Марина Цветаева всегда упоминала младшую сестру Анастасию, которую в семье называли Асей:

На скалах

Он был синеглазый и рыжий,
(Как порох во время игры!)
Лукавый и ласковый. Мы же
Две маленьких русых сестры.

Уж ночь опустилась на скалы,
Дымится над морем костер,
И клонит Володя усталый
Головку на плечи сестер.

А сестры уж ссорятся в злобе:
“Он – мой!” – “Нет – он мой!” – “Почему ж?”
Володя решает: “Вы обе!
Вы – жены, я – турок, ваш муж”.

Забыто, что в платьицах дыры,
Что новый костюмчик измят.
Как скалы заманчиво-сыры!
Как радостно пиньи шумят!

Обрывки каких-то мелодий
И шепот сквозь сон: “Нет, он мой!”
– “(Домой! Ася, Муся, Володя!”)
– Нет, лучше в костер, чем домой!

За скалы цепляются юбки,
От камешков рвется карман.
Мы курим – как взрослые – трубки,
Мы – воры, а он атаман.

Ну, как его вспомнишь без боли,
Товарища стольких побед?
Теперь мы большие и боле
Не мальчики в юбках, – о нет!

Но память о нем мы уносим
На целую жизнь. Почему?
– Мне десять лет было, ей восемь,
Одиннадцать ровно ему.