Пути Господни. Посвящаю жертвам репрессий

Мужик, из забайкальского простора,
Этапом был отправлен в глухомань;
Ему и приговор, злорадно скорый,
Как кулаку -   в Сибирь, не на Кубань:
"Тебе, теперь, совместно с сыновьями -
Туда, где вас научат быть умней.
Твое, что наживал годами -
Советскому колхозу по-нужней!"

Мужик глазами двор большой окинул:
О чем жалеть -  спасибо, что живой!
"Пошли!" - семье он глухо кинул
И повернулся ко двору спиной.
Жена, три сына, снохи и внучата,
Ни звука не издав, за ним пошли,
Не понимая: в чем же виноваты,
За что прогнали их с родной земли.

Этап был долгим. Без конца и края
Все шли и шли ухабами дорог;
О том, куда идут, совсем не зная;
Не веря, что увидят свой острог.
Большак, потом железная дорога:
Товарные вагоны - все битком;
Хлебнули горя и лешений много,
И знать не знали, что их ждет потом...

Прибыли в город, что на Красном яре -
Стояли, не ропча, на берегу реки;
Октябрь, месяц, был тогда в разгаре -
Вокруг гуляли ветры-сквозняки.
Баржа большая ткнулась в берег бортом;
Конвой засуетился, стал орать
И, не стесненяясь, ссыльных,  кроя матом,
Штыками, тыча в спину, подгонять...

Недели по воде под хмурым небом -
На север, в незнакомые места;
Вздыхали мужики, и  голосили бабы,
Прося то смерть, то милость у Христа.
От голода умерших малых деток
Ночами хоронили без крестов -
На берегу, в могилку бросив веток,
Под  наблюдением конвойных псов...

Мужик молился: "Вот уж слава Богу!
Хранит, пока, Господь моих внучат!
Терпите, ребятня,  еще
 немного -
И нам сойти на берег разрешат!" 
Прибыли. Вот она - деревня.
Никулино, однако, имя ей;
Смотрите-ка!  Имеется часовня,
Что с берега глядит на Енисей!

Баржа пристала:   Ну-ка, выходите!
И сразу же шагайте в исполком -
Теперь вы на учете все стоите;
Расселят вас, куда-нибудь, потом...

"Куда? - колхозный председатель
Развел руками, нервно запыхтел, -
Ведь тут колхоз! А я -  не надзиратель -
Бараков вам настроить не успел!"

Стояли ссыльные под стенами часовни,
Холодный ветер волосы трепал,
Глазела чернотой окон на них деревня,
Колючий снег до дрожи пробирал...

Ссутулился мужик: "Ну что же, дети!
Сварганить надо, хоть какой-нибудь, шалаш;
Тайга, же, вот! За ветками идите!
Внучат, от холода упрятать,  и мамаш!"
Послушно мужики, что по-моложе,
В ближайший ельник тронулись толпой -
Ломая ветки,  воронье встревожив,
Нарушив поздней осени покой...

Успели до темна с пихтовых веток
Какой-то, маломальский, кров соорудить -
Под ним укрыли ссыльных малолеток
И сели у костров чайку попить.
Чаек простой:  вода, брусничник, чага -
Глазастый кто-то на березе увидал...
"Барак  начать нам строить надо." -
Мужик спокойно, глядя на костер, сказал...

"Сегодня, так, переночуем малость;
Но рано утром нужно лес валить;
И бабам с ребятней найдется шалость -
Землянку, между делом, будут рыть..."

А утром, только солнце встало,
На берег бабы,  мужики пришли:
"Вот, молока немного детям, сало,
Крупу, картошку, хлеба принесли!"
Пришел и председатель: "Мы решили -
Негоже вам на улице зимой!
Хоть вы и кулаки, когда-то были,
Но ведь у нас в стране советский строй! 
Работать надо!  Много и упорно,
Чтоб наш народ, советский,  накормить!
Барак построим вместе мы проворно.
Ну, а пока - к себе возьмем пожить!
Хором больших, как видите, здесь нету -
Кого, куда, уж,  пустят во дворе! 
Но будет вам, от холода, защита -
Не стоит морзнуть вашей детворе!"

Закончил председатель речь такую -
Стояли молча ссыльные  в ответ.
"Возьму к себе семью большую! -
Кряхтя, из местых вышел старый дед, - 
Одни мы с бабкой... Но изба большая -
Найдем, куда, детишек разместить..."
Все загалдели, деда заглушая
И обещая ссыльных приютить...

Под вечер  забайкалец вышел к Енисею -
Смотрел на воду, берег, на закат;
О будущем, с надеждой, размышляя,
Жалея, что как буд-то, староват...
О том,  что люди -  слава Богу -  люди!
И, что хороших, точно, больше,  чем плохих!
О том,  что он теперь в колхозе будет...
О внуках, сыновьях своих...