Разговор на пустыре

— Скажи мне, Никодим, ты мудр?
— Я? Нет. Я просто сижу на камне.

— Но ты пишешь стихи, тебя читают.
— Это они пишут. Я только записываю.

— Кто — они?
— Те, кто в овраге. Те, кто под землёй. Те, кто не допели.

— Значит, ты не автор?
— А кто автор? Тот, кто придумал, или тот, кто услышал?

— Хороший вопрос. Ты часто задаёшь себе вопросы?
— Я только ими и живу. Ответы приходят редко.

— Например?
— Например: зачем я здесь? Зачем эта ряса? Зачем эти стихи, если всё равно все умрут?

— И что ты отвечаешь?
— Я не отвечаю. Я сижу и слушаю. Иногда они отвечают.

— Кто — они?
— Ты уже спрашивал. Те, кто в овраге.

— И что они говорят?
— Они говорят: «Пиши. Мы хотим, чтобы нас помнили».

— Значит, стихи — это память?
— Стихи — это голоса. Память — это когда ты слышишь.

— А если я не слышу?
— Значит, ты ещё не садился на этот камень.

— А если сяду — услышу?
— Не знаю. Каждому своё. Кто-то слышит музыку, кто-то — ветер, кто-то — тишину. Я слышу их.

— И тебе не страшно?
— Страшно было сначала. А теперь они — как семья. Странная, мёртвая, но семья.

— А Бог? Ты веришь в Бога?
— Я сижу на месте, где была церковь. Если Бога нет, почему здесь так тихо? А если есть — почему они не уходят?

— Опять вопросы.
— А ты хотел ответов? Я не Сократ. Я Никодим. Я только спрашиваю.

— И записываешь.
— И записываю. А ты приходи завтра. Посидим. Поспрашиваем вместе.

— Приду.
— Приходи. Только тихо. Они не любят, когда шумно.


Сам слышал. Сам записал. Никодим.