Граница

Город теней

Экскурсанты в городе теней,
Ваши лица оставляют пятна,
Только пятна розовых гроздей
Проплывают в листьях виноградных.

Стертые на мраморном ветру,
Черные от солнечной печати –
Ваши лица больше не сотрут.
Сумерки не будут утончать их.

Здесь любое помнит свой узор,
Собирая маску отрешенья,
И никто не переводит взор,
Если тень пересекает тенью.

Ночь сверчков мучительный мотив
Насылает язвой на прохожих.
Здесь проходят, боль не ощутив,
И живут с обугленною кожей.

Ваши письма больше не сожгут,
Ваши губы больше не обманут.
Предадут не Каин и не Брут,
Это будут зажившие раны.


Снежно, безветренно, лунно

Снежно, безветренно, лунно,
Воздух прозрачен и чист.
Струны решетки чугунной
Перебирает арфист.

Двор из материи газовой,
Светится лампа в окне.
Тихо у Бога за пазухой.
Зябко на улице мне.

Слышно мелодию нежную,
Видно дорожку в снегу.
Кто-то стучится с надеждою.
Я подойти не могу.


Хищник

прежде прочих домашних питомцев в доме завелась память
(потому что никто не мог сказать когда а прочих она помнила)
сначала маленькая и безопасная
настолько безопасная что с ней не во что было играть
что хорошего когда на любое слово тебе отвечают агу
тогда уже добавились кошка и собака и сверху птичка
должно было хватить надолго
но подрастая она их съела
не всех
попугая наделенного выразительным словарным запасом при этом обещавшего долго жить первой поймала кошка
попутно доказав что судьба сильнее обещаний
а память продолжала расти захватывая комнату за комнатой
переселяя хозяев в свои биты и байты не занимавшие квадратных метров
последним в ее гербарии пропало алоэ
да она не была идеальна
о том что эту колючку надо поливать хотя бы раз в столетие она забыла
теперь в запертом на крепкий замок доме воет по ночам
на двери убедительный знак не поддаваться
может вырываться и сожрать оставшийся мир


Сизиф

старая улица слишком стара чтобы куда-то вести
она собирает вещи потерявшие смысл и заканчивается обрывом
дорогу ремонтировать незачем поэтому под ногами всегда ждут камни для пинания
если найти недопинанный в детстве можно наконец сбросить вниз
там по дну балки тянется мелкий ручей пересыхающий на лето
сидящий на потресканной земле Харон разворачивает кораблик из тетрадного листа
и ставит галочку в графу исполненных желаний


Граница

*
пустыня старого дома пережившего своих хозяев
бродяга уснувший на ступенях
если соединить два одиночества
прогнившие балки не выдержат обрушив мир

*
последний заскользивший по льду силуэт растворился в желчи сумерек
сытая ночь опустилась на присыпанные снегом холмы притворившись спящей
следя одним плывущим в облаках глазом за пустой улицей
о не бойся протянутого щупальца
ей нужен только случайный посыльный
передать строчку через тысячу рук тысячу бессонниц
тому кто не ждет
не переставая
не отрывая взгляд от горящего зрачка
говорит с ее черным сердцем
для него этот страх

*
твое имя живет в этих стенах
ореховая ветка бросила тень на шторы
за ее черту не сможет заступить время
окаменевшие губы хотят сказать мы останемся здесь навсегда
запечатывая два имени в замерзающей комнате
недосказанные навечно


Отражения

Ты все дальше, все бледнее,
И, почти неразличим,
Рассыпается камеи
Профиль тысячью личин.

Ни одну из них не помню,
Никого не узнаю.
Эти копии бескровнее
Купальщицы в раю.

Грешника пустые вены.
Неподписанный листок…
Смертный танец Мельпомены
Вместо ангела без ног! –

На краю, где правда с ложью
В чаше черепа бурлит,
Выпивая царство божье, –
И огонь глазниц горит.


Английская школа

А вот Уайльд,
Как могли его в первом читать?
А в восьмом по костям и хрящам разбирать?
Как выкручивались эвфемизмы
Под оком морали капризным!
             И не плыло холодное блюдо –
             В птице мясо важнее причуды.

А, как рубль родной, расnиздяй Чудаков,
Прилипательный тип с перекосом мозгов?
Зачем ты убил Пастернака,
А тырил по мелочи всякой?
             С тех пор измерять в мандельштамах
             Удобнее рифм килограммы.

Безглазее честной Фемиды
Поэзия чистого вида.
Пинает и мертвых и правых,
Пока не досудит до равных.
             А все начиналось с Вийона…
             Поэзия, с кем ты знакома!
………
Но в дебрях библиотеки
Встречались австралопитеки.
Где сталь закалялась под музыку горна,
Сознанье себя развращало упорно.
             Мучительно не было больно и грустно
             Соседству в рассаднике слова и чувства.

И хотелось вот так же переть на рожон,
И хотелось украсть миллион.


Пирамида

Куда, муравей ты волочишь меня?
Что знает твой мозг муравьиный
О боге, о шепоте судного дня,
О тайне седой пирамиды?

Твой глаз искажает и смысл, и размер,
Ты лиц лицемер и звезды кавалер.
Смотри же, над миром нависла ступня!
Но встал фараон и идет на меня.


Встречи

*
В космосе встречаются тела.
На земле встречаются планеты.
Каждая однажды началась
Из порядка, хаоса и бреда.

Каждая душа уже больна
Одиночеством и перенаселеньем,
Сновиденьем собственного сна…
Как они выносят столкновенье?

Наплывает глыба корабля,
И неотвратима катастрофа.
Ты еще не видела, земля,
Трещины в полмира и потопа.

Но переплетаются тела,
Притяженья вечная природа.
Ты еще не видела тепла
До испепеленья небосвода.

*
Из миллиона разных встреч
Одна немыслимая встреча.
Как мир стихами ни калечь –
Живет по правилам увечья.

Заводит моду на изъян.
Строка становится судьбою…
Был ангел встречи сильно пьян.
Вот так мы встретились с тобою.


Рука

Из чердачного сундука,
Из столетья глухого и пыльного
Вынырнула рука,
Подписалась фамилией.

Выдала документ.
Вспомнила про должок.
Так и висит на мне
Фамильных камней мешок.

Можно уже признать,
Цепь поколений не
Рвется движением.
Руку успеть пожать
До усечения.

Чтоб через сотню лет
Где-то потек чердак.
Вот передам привет
И покажу кулак.


Туннель

*
Ты бежишь по коридору,
Ужимается тоннель.
Позади грохочет скорый.
Впереди сквозь визг теней
Мчится что-то с рестораном:
Светит-светит, как ни странно,
Не обманывает слух.
И ушанка из тушкана
Оттопыривает ух.

*
Вступая в темные века,
Возьми с собой свободы мощи.
Неси покойницу в руках,
Из тьмы восстать ей будет проще
И воссиять, слепя тиранов
В каких-нибудь соседних странах.

Потом пускай посветит рядом,
Ей электричества не надо.
Вдруг кто в потемках не зачах
Колдует лампу Ильича.


Вечер в Аркадии перед комендантским часом

Два часа до полуночи,
Пляжная суета.
Добрая вера в лучшее
Кем-то уже занята.

Пара часов над пропастью.
Время кричит «ку-ку».
И не читайте новости
С дырочкой в правом боку.

Пьяная роза случая
Сбросила лепесток.
Все-таки мы живучие
Не смотря ни на что.

Между вчерашним и завтрашним
Располагался мир,
Жили в нем открывавшие
Формулу черных дыр…

В темной воде колодца спит
Утренняя звезда.
Выживут канатоходцы,
Крысы и лебеда.


Огни праздника

А праздник все дальше и дальше.
Быть может, его и не будет.
Огни зажигает обманщик –
И город сияет на блюде.

Лишь только опустится вечер,
Зовет в золотую долину.
Спроси у идущих навстречу,
Несущих распятого сына:

«Зачем вы бежите из рая,
Из шумного сна городского?»
Как будто бы мертвый спасает
И города нет никакого.


Макая пончики в варенье

Макая пончики в варенье,
Грустит соседка над романом.
Скрипя костяшками в карманах,
Грустит на крыше привиденье.

И грустная пятиэтажка
Летает в облаке ромашек.
Спит грустно книжку дочитавший
Котенок в ворохе бумажек.

Походкой лунною печально
Проходят белые медведи,
Когда сверчки для всех соседей
Ночную музыку включают.


Тире

История жизни и смерти
Рассказана камнем могильным,
Подхвачена ветром осенним,
Услышана вечером лунным.

И мне кто-то черточку чертит,
Спрямляя кривую насильно.
И та, что сидит на ступенях
Ровняет ладонями дюны,

Сплетает соломенный крестик.
Качается крестик крестильный.
И та, что проходит последней,
Луною окажется юной.