Когда оживают легенды. Часть вторая. Глава 14. Исп

               



          Глава четырнадцатая               



                Он издаёт предсмертный стон,
                И жалобно, и страстно…

                Льюис Кэрролл

                …Из края в край по тучам гул гремит;
                Разрушена скала; дымится дуб сражённый…

                Джеймс Томсон
                (пер. В.А.Жуковского)

                И с грустью вдаль глядел дракон,
                где гор чернели складки,
                и сравнивал старинных дней
                и новых дней порядки.

                Джон Толкин

                Усильем беспощадных рук
                Уже натянут гибкий лук
                И зоркий глаз нахмурен  грозно!

                Николай Оболенский          


                LXI

   Пока неспешно мы следили,
Что за дела происходили
Вокруг Альбины, наш герой,
Немало долгих за спиной
Оставив вёрст от той границы,
Где он беспечной Сирин-птице
Не без причины повод дал
Для беспокойства и узнал
Из уст её сладкоголосых
Секрет коварно-вредоносных
Цветов, о коих прежде рёк
Ему старик-боровичок,
До леса мрачного добрался,
Что величаво возвышался
Над приземлённою тайгой,
Объятый жуткой тишиной,
Туманом серым опушённый
И в хладный сумрак погружённый.

   Куда Данил не кинет взгляд –
Знакомый вид: стеной стоят
Дубы и кедры; на корявых,
Покрытых цвелью, толстых, старых
Стволах растут трутовики;
Тенёта вяжут пауки
И мух в засаде поджидают;
Сычи глазищами сверкают
Среди уродливых ветвей;
И так похожие на змей,
Между собой переплетённых,
Сырые корни древ огромных
Покрыли землю, обнажась.
Вот быстрой тенью пронеслась
Большая птица краем бора.
В ней наш герой узнал Фантора.

   «Вокруг всё тихо, но скучна…
Скучна мне эта тишина, –
Сказал Данил и сжал в деснице
Топор тяжёлый. – Потрудиться
Пришла пора. Давай резвись!
Здесь без тебя не обойтись.
Поганый лес нам не преграда».

   И впился острый из булата
Топор в могучие стволы.
Кора потёками смолы
Покрылась, будто бы слезами.
Деревья вздрогнули, ветвями
Затрепетали, шишек град
Обрушив наземь. Мерзкий гад,
На сталь нарвавшись, распростился
С главой своею; появился
Второй такой же – пошипел
И прочь уполз. А лес скрипел
Верхами жутко. Упадало
За древом древо, возникало
Вокруг всё больше свежих пней.
Мелькая крыльями, с ветвей
Сычи испуганно снимались,
И в слепоте дневной метались
Ушаны сонные. Чудных
Данил увидел дев лесных –
Дриад с зелёными власами,
Воздушных, с гибкими ветвями
Плакучей ивы вместо рук.
На нимф таёжных пал испуг,
Они мгновенно в стайку сбились
И где-то в чаще схоронились.
Вот леший вырос из кустов,
С косматых вежд стрясая сов,
И неуклюже прочь поплёлся.
Данил не в шутку разошёлся,
Теперь его уж не унять.

   «Ага! Бежишь! Вот будешь знать,
Каков топор в моей деснице,
Да как он любит порезвиться!
С тебя бы стружку снять чуток,
Но я спешу. Всему свой срок.
Не время за тобой гоняться.
Сперва чудовищем заняться
Намерен я. Тому не рад
И ваш нечистый будет брат».

   Данил всё дальше, дальше рвётся.
Он полон сил. Ему неймётся
Дремучий лес с землёй сровнять,
И ни минуты отдыхать
Он топору не позволяет.
Идёт – удары рассыпает,
И косит вновь его булат,
Как серп траву, за рядом ряд
Деревья яростно…
                Уж скоро,
Пробившись сквозь чащобу бора,
Данил оставил за спиной
Широкий просек полосой.

   Большая мрачная поляна
Вся в клочьях сизого тумана
В кругу уродливых древес
Под чёрной тучею, небес
Лазурь дневную заслонившей,
Пред ним раскинулась. От мшистой
Земли зловонный исходил
Смердящий дух, и шевелил,
Как хлябь болотную, местами
Змееподобными корнями
Её  таёжный исполин  –
Лесов надменный властелин,
Что появился здесь когда-то
Из семя-плевела хвостатой
Небесной хищницы на свет,
Чтоб учинять повсюду вред
Ранимой Флоре первозданной.

   Над мёртвой серою поляной
Он важной высился горой,
Как баобаб, на край чужой,
Жары экватора не знавший,
Простор однажды поменявший
Саванны солнечной, где львы
Порой в сени его листвы
От солнца знойного спасались.
Но здесь к нему не приближались
Лесные звери – хищный взгляд
Его точил смертельный яд
И мог, коль надобно, любое,
Пред ним возникшее, живое
Земное божье существо
Повергнуть в прах. И ничего,
Что у лесного монстра было
Одно лишь око – подивило
Оно б и Аргуса1 сейчас.
Сей неусыпный зоркий глаз
Скользил по дереву свободно
И вкруг него, когда угодно,
В любую точку быстро мог
Нацелить гибельный зрачок.

   Главою-кроною могучей
Коварный монстр густые тучи
В небесной выси подпирал
И ветви-длани простирал
Над угнетённою тайгою,
Пугая редких птиц. Порою
Он принимался возмущать
Эфир ветрами и метать
На землю их порывом шквальным
Иль на морях грозить печальным
Исходом плаванью челнов
Среди бушующих валов.
Он стрел Перуна не боялся,
И огнь небесный рассыпался
В златые искры о его
Главу и длани, отчего
Он вновь и вновь вскипал ветрами
И потешался над богами.

                Бывало, молнии хватал
Он на лету и направлял
Их смертоносные удары
Туда, где грозные пожары
Для устрашения людей
Чинил по прихоти своей.

   Такой же огненной стрелою
Из туч, нависших над землёю,
Беснуясь, как-то поразил
Он сильный лемех и вселил
В народ, которому остаться
Пришлось без чудо-самопашца,
Безумный ужас…
                И сейчас
Лесного монстра хищный глаз
Вперился пристально и злобно
В булат-топор, знакомый словно
Металл узрев…
                Читатель мой,
Ты ждёшь, когда начнётся бой,
Когда рукою дерзновенной
Данил топор поднимет верный
И лиходею нанесёт
Удар смертельный? В свой черёд,
Скажу тебе: Данил сначала
Чуть оробел, да и немало
Растерян был, увидев сей
Колосс, чьи тысячи ветвей
Зловеще выпустили разом
Стальные когти. Было часом,
Как видно, монстру невдомёк,
В чём есть причина, что не смог
Он хищным взглядом, яд точащим
И чар коварство наводящим,
В терновый куст оборотить
Глупца, дерзнувшего смутить
Его покой своим вторженьем.

   Разворошённая движеньем
Сырых губительных корней
Земля бурлила всё сильней,
Порой гудела, разверзалась,
И пламя жадно вырывалось
Тогда из адской глубины
Её нутра. Черным-черны
Сгущались тучи, тяжелея,
Над мрачным логовом злодея,
Урча раскатом громовым,
И, вспыхнув, молнии по ним
Как змеи красные метались…

   Всё ближе, ближе подбирались
К Данилу когти хищных лап…
                И вдруг он слышит: «Враг не слаб,
Ты в схватке с ним не совладаешь,
Но топором ты обладаешь
Волшебной силы. Дай же ей
На волю вырваться скорей.
Не медли. Вспомни заклинанье».

   «Ужель помстилось? Иль желанье
И впрямь здесь кто-то изъявил
Помочь мне? – думает Данил, –
Но кто?»
                Теперь ли разбираться?
Уж грянул гром, и отбиваться
От лап чудовища учал2
Герой наш яростно…
                Но чар
Избегнув напасти коварной,
Он понимает, что неравный
(И далеко неравный) бой
Затеять с нечистью лесной
Ему пришлось неосторожно.

   «Спеши! Ещё поправить можно
Тебе безумные дела», –
Опять он слышит.
                Несть числа
Вокруг него когтищам острым,
Краплёных ядом смертоносным.
Да вот беда:  одно снесёт –
На прежнем месте три растёт.

   Уже изрыта под ногами
Земля упругими корнями,
Уже зыбуча и черна
Как топь болотная она…               
   Глядит герой наш – дело худо:
В бою поможет только чудо,
И он воскликнул, обратив
На упреждающий позыв
Незримых уст своё вниманье:
   «Воспрянь, булат!»
                И заклинанье
Свершило чудо. Грозный звук
Волшебной стали грянул вдруг,
И смрадный воздух содрогнулся –
Топор неистово рванулся
Из сильных рук богатыря,
В порыве яростном творя
Разор губительный в нечистом
Гнезде злодея. По когтистым
Ветвям прошёлся он стремглав,
От тела монстра их отъяв,
Легко разделался с корнями,
Что не успели, под ногами
Данила змеями виясь,
Зарыться в землю, и, резвясь
Неуязвимо, всё сильнее
У обречённого злодея
Бока бескорые кусал
И щепок брызги высекал.
   Лохматя тучи, тот качался,
Скрипел надсадно и пытался
Теперь хоть как-то отвести
Из-под удара и спасти
Свой глаз единственный, который,
Налившись краскою багровой,
По истекающим смолой
Метался ранам, как шальной.

   Картину эту наблюдая,
Данил подумал: «Ишь какая
Выходит штука: ожидал
Серьёзной драки, а отдал
Все лавры дивному булату.
Ну, что ж, иначе бы и сладу
С циклопом3 не было лесным,
И день бы этот роковым,
Как предрекала смерть-старуха,
Стал для меня».


                LXII

                Вдруг краем уха
Услышал он тяжёлый звон
Стальных цепей и то ли стон,
То ль глас, о помощи молящий,
И, оглядевшись, в темень чащи,
Пока топор его крушил
Лесного монстра, поспешил
На эти звуки…
                Недалёко,
Вознесшись гордо и высоко
Остроконечною главой
Над дикой сумрачной тайгой,
Скала гранитная стояла,
Вся мхом поросшая. Зияла,
Таясь от солнечных лучей,
Зловещей чёрной пастью в ней
Пещера, кованою крепкой
Решёткой забранная редкой.
                В цепях гремучих чуть живой
Внутри вертепа молодой
Томился узник, чьё стенанье
Героя нашего вниманье
И привлекло…
                Когда Данил
К пещере ближе подступил,
Чтоб в полутьме её гнетущей
Увидеть узника получше,
Тот, прут решётки обхватив
Дрожащей дланью, вдруг притих
И на колени пал.
                Всю силу
Теперь бы выплеснуть Данилу,
Да эти путы разметать,
Но он сначала показать
Свой камень узнику решает…

   И тот с колен встаёт, взирает
На лучезарный самоцвет
Как зачарованный, и нет
В его глазах уже и тени
Мольбы о помощи. Смятенье
Его охватывает. Он
Слегка растерян, изумлён,
Обескуражен и, похоже,
Подавлен чем-то и встревожен.
И вдруг он духом восстаёт,
Вскипает гневом, цепи рвёт,
Презренно наземь их бросает,
Решётку с силой вышибает
И исчезает в глубине
Своей пещеры, чтоб в броне
Уж скоро ратной воротиться.
Теперь копьё в его деснице,
Лук за спиной, а на боку –
Огромный меч.
                «Узнать могу, –
Глухим он басом вопрошает
И на Данила устремляет
Холодный взгляд, – что показал
Ты мне такое?» –
                «Разве сам             
Не видишь ты?» –
                «Сияньем этим
Я ослеплён», –
                «А не заметил,
Что как-то странно ослеплён?» –
   «Вот потому и удивлён…
Что это?..» –
                «Камень чудотворный…
Теперь скажи мне: кто ты? Чёрный
Таёжный всадник?» –
                «Неспроста
Ты любопытствуешь…» –
                «Сюда
Я проторённой шёл тропою», –
   «И цель была у нас с тобою
Одна и та же?» –
                «Может быть», –
   «Но я не смог её достичь.
И что тому причина – знаю…» –
   «Ответь же: кто ты?» –
                «Отвечаю:
Я – Флориан», –
                «И твой отец –
Князь Владислав?» –
                «Дай, наконец,
Мне всё понять».
                На зев вертепа
Данил взглянул.
                «Я знаю, слепо
Служил ты демону, познав
Коварство тайных чар…»  –
                «Ты прав.
Забвенья облаком овеян
Сам для себя я стал потерян
С тех пор, как в этот край попал», –
   «Нет – как сирену услыхал.
Она тебя околдовала,
Не дав погибнуть… У кристалла
Есть свойство чары разрушать.
Теперь прозрел ты», –
                «Дай пожать
Твою мне руку…» –
                «Вижу, явно
Не слаб ты, витязь», –
                «Впрочем, равно,
Как ты и сам. Но это я
И раньше знал. Циклоп не зря
Тебя, похоже, опасался,
И, благо, что подстраховался,
Пророка выслушав совет.
Иначе я давно б на след
Напал твой где-нибудь в таёжной
Глуши, где даже осторожный
И хитрый зверь не избежал
Моей стрелы», –
                «Что ж, оказал
Пророк услугу мне», –
                «Случайно…
План был другим», –
                «Каким же?» –
                «Тайну,
К тебе в доверие войдя,
Одну первейшим делом я
Раскрыть был должен по веленью
Царя лесов, но к восхищенью,
Как оказалось, моему
Такого шанса ты ему
Не дал. Мне вызнать поручалось,
В чём всё же хитрость заключалась
Неуязвимости твоей
Пред силой чар. Хотел злодей
Иметь в своём распоряженье
Сей щит незримый», –
                «Подозренье
Не возникало у тебя,
Что эта жалкая возня
Лишь навредит ему?» –
                «Едва ли…
Во всяком случае, в финале
Предполагаемом ничуть
Не сомневался я. Забудь
О том, кем был я. Лёд коварный
Ты, показав мне лучезарный
Волшебный камень, растопил
В душе моей. Я должен был,
Когда б не вскрыл ты зла личину,
В конце концов, ударом в спину
Убить тебя исподтишка.
И знаю – дерзкая рука
Моя не дрогнула б при этом.
Ведь цель достигнута – секретом
Я овладел… И всё ж, как смог
Ты догадаться?..» –               
                «Видит бог,
При безупречном антураже
Неубедительно и даже
Фальшиво мученика роль
Исполнил ты. В глазах не боль
Твоих я видел, не страданье,
Но желчь и ненависть. Стенанье
В лесу пустынном и глухом
Кто б мог услышать? И, потом,
Зачем чудовищу в вертепе
Вот так, закованного в цепи,
Младого пленника томить,
Когда бы мог он превратить
Его и в куст, и в пень трухлявый
Одним лишь взглядом», –
                «Вижу, здравый
Рассудок твой смутить нельзя.
А наблюдательность твоя
И впрямь достойна восхищенья», –
   «Скажи мне, это подземелье
Твоим жилищем было?» –
                «Да.
Но до сего лишь дня. Туда
Я не ступлю ни шагу боле.
Пусть чёрный всадник в новой роли
Пред монстром выступит лесным
И жаркий бой завяжет с ним.
Мой час настал. Я жажду мести.
Идём же. Драться будем вместе.
Подспорье главное у нас –
Твой камень», –
                «Даже если б глаз
Затмил он демона, немного,
Поверь мне, витязь, было б прока
От твоего меча. А вот
Топор хороший подойдёт
Для дела нашего», –
                «Похоже,
Ты шутишь?» –
                «Я сказал: хороший.
А это значит – не простой.
И у меня он есть. С собой
Я прихватил его…» –
                «И где же
Сейчас топор твой?» –
                «Он прилежно,
Пока ведём мы болтовню,      
Работу делает свою…» –
   «Сам по себе? Ужель?..» –
                «Терпенье…               
Когда желаешь наслажденье
Вкусить от зрелища, идём
И за трудягой-топором
Понаблюдаем…»
                Из смердящей
Гнильём древесным мрачной чащи,
Кусты ломая под ногой,               
Данил и витязь молодой
Выходят молча на поляну.

   Топор уж монстру-великану
Бока порядком обтесал,
Верхушку в щепки разметал,
Укоротив наполовину
Смолой истёкшую стволину,
И, дабы дело завершить
И глыбу эту ослепить,
Теперь за дьявольским гонялся
Кровавым глазом, что метался,
Спасаясь, бешено по ней
И явно был куда резвей
Разгорячённого булата.

   «Что вижу я! Исчадье ада,
Конец свой чувствуя нутром,
Пред саморубом-топором
Трепещет в ужасе. Когтями
Усыпан мох, и яд ручьями
Стекает с них, как кровь дымясь, –
Воскликнул молодец, дивясь, –
Истерзан ствол до основанья,
Утратив царственные длани,
И корни сплошь посечены,
А топору вон – хоть бы хны.
Гляжу я, ум напрягши ясный,
Предусмотрел ты всё, в опасный
Поход отправиться решив.
И, мне сдаётся, твой порыв
Сразить проклятую лесину
Имеет вескую причину?» –
   «Конечно… Впрочем, и топор –
Помощник мой с недавних пор
На монстра зуб точил. Когда-то
В волшебной сущности булата
Тот усомнился и сыграл
С ним злую шутку. Но металл
Былую силу не утратил.
И оказался очень кстати
Я в нужном месте, в нужный срок,
Чтоб, наконец, он счёты смог
Свести с обидчиком в его же
Глухом гнездилище таёжном».

   «Однако вижу я, – сказал
Сердито витязь, – что устал
Топор охотиться за глазом.
Я эту вытараску разом
Уйму сейчас…»
                Он лук тугой
Заправил острою стрелой
И око красное злодея,
Порывом гнева пламенея,
В зрачок коварный поразил,
Не целясь даже...
                Огласил
Поляну вдруг и лес окрестный
Ужасный рёв, и свет небесный
В зловещих тучах проблеснул;
Ударил ветер, странный гул
Раздался где-то под землёю
И, покачнувшись, ствол трухою
Стал осыпаться.
                Всё вокруг –
Стальные когти, ветки – вдруг
В прах обратились. Закружился
Он в диком вихре, смерчем взвился
До самых туч, мгновенно в них
Брешь воссиявшую затмив,
И безобразный с ликом смерти
В воронке этой круговерти
Аморфный дух возник. Кривым
Перстом уродливым своим
Он не на витязя, что острой
Стрелой добил лесного монстра,
А на Данила указал.

   «Ты влез, слизняк, – загрохотал
Могильным голосом он, – в шкуру
Героя липового, сдуру
От неумеренных забав
В тенёта крепкие попав
Мятежной силы искушенья.
Ты – раб её, но, противленье
Полярной сущности в ином
Являя облике, со злом
Воюешь призрачным. Доселе
Не взял ты в толк, что в хитром деле
Сторонник мой, Творца злобя,
Тишком использует тебя».
 
   Тут дикий хохот разразился,
И дух исчез…
                Данил смутился:
   «Ты, витязь, слышал это?» –
                «Да», –
   «Что он сказал? Я ни черта
Не понял», –
                «Странно! Я такой же
Задать вопрос хотел бы. Больше
Сейчас тебя касалось здесь.
А я, признаться, кто ты есть –
Не знаю даже. Мне известно
Твоё лишь имя», –
                «Интересно –
Откуда?» –
                «Это всё – пророк,
Летучий дух, кого сам Бог
В глаза не видел. Он эфира
С момента сотворенья мира
И до скончания его
Незримый странник», –
                «Ничего
Опять не понял я», –
                «Яснее
Сказать, пожалуй, не сумею.
Как хочешь, так и понимай, –
Ответил витязь, – только знай,
С ним даже времени владыка
Не может сладить… Погляди-ка –
Варган цветами запестрел
И лес дремучий посвежел.
Какое чудо! Зазвенели
Ручьи в оврагах, птичьи трели
Из кущ таёжных полились,
Стрижи откуда ни возьмись
В лазурном небе появились,
А пни сухие превратились
В зверюшек разных: вон – лиса,
Вон – ёж, вон – заяц… Чудеса!» –
   «Ты удивлён, дружище? Странно!
Не ты ль совсем ещё недавно
Лесному монстру помогал
В делах нечистых? Иль не знал,
Как поражал он хищным взглядом
Зверей и птиц?» –
                «В бреду проклятом
Мне человеческое всё
Казалось чуждым. Я своё
Имел лишь тело, а по части
Души и разума во власти
У беса был. И этот бес,
Конечно, не творец чудес,
А только сущность разрушенья.
Другое дело – возрожденье,
Что мы и зрим. Злодея нет –
И тьму рассеял жизни свет…
Глянь на топор. Сюда он мчится…» –
   «Ему на место возвратиться
Я повелел, – сказал Данил,
Простёр десницу и раскрыл
Ладонь, куда и опустился
Топор послушно. – Потрудился –
И будет. Время отдыхать.
Присядем, витязь. Что стоять?
Добро, поваленных немало
Вокруг деревьев… Тихо стало…
Нам есть о чём поговорить,
Не правда ль?» –
                «Дай сообразить,
Кем послан ты сюда?» –
                «Решенье
Я принял сам», –
                «Но объясненье
Должно быть этому. Ты знал,
Что край здесь гиблый. Рисковал
Ведь не случайно. Посвяти же
Меня в секрет свой. Ты наслышан
О грозном всаднике лесном,
И ты о князе, о моём
Отце напомнил. Может статься,
Знакомы вы?» –
                «Нет, мне встречаться
Не доводилось с ним», –
                «Скажи,
Откуда ты?» –
                «О, не спеши.
Ответ мой вызовет немало
Вопросов новых. Всё сначала
Хочу тебе я рассказать.
Ты это, витязь, должен знать…»      


                LXIII   

   На степь, где скудная чаврела4
Трава от зноя, где болела
Земля, не ведая дождей,
Давно растрескавшись, и змей
В обличье дуба одиноко
Дремал в безмолвии, с востока
Однажды сильный ураган
С грозой обрушился. Как вран
Гигантский, туча заслонила
Разгорячённое светило
И ливня хладного поток
На землю из неё истёк.

   И дуб зловеще встрепенулся
И чёрным змеем обернулся
О трёх главах. Дохнув огнём,
Он мощным панцирным хвостом
О землю с силою ударил,
Сверкнул глазищами, расправил
Попарно шесть могучих крыл
И в небо сумрачное взмыл.

   Вот так внезапно долгожданный
В холодном вихре урагана
Под чёрной тучей грозовой
Обретши прежний облик свой,
Он глад почувствовал, сосущий
Его утробу…
                Вездесущий
Фантор исчез, и знал дракон,
Что в тихом омуте времён
Увяз птенец (и что досадно –
Увяз, похоже, безвозвратно).
Фантор хоть мал, но без него
Придётся змею нелегко,
Поскольку кроха по природе
Суть – часть души его и плоти.
Его задача – находить
Дракону жертву и следить,
Чтоб кровь её не оказалась
Смертельным ядом. И решалась
Фантором, в общем-то, всегда
Задача эта без труда.
Но то Фантор – летун смышлёный,
Проныра хитрый, наделённый
Чутьём особым и умом.
Иначе с серым веществом
У змея дело обстояло.
Его не то, чтоб не хватало
В трёх черепах, бог знает чем
Набитых туго;  нет, – совсем
Его там не было. Бессилен
Был за отсутствием извилин
И верной помощи дракон
Насытить собственный мамон…

   «Что? Думать нечем? Дело худо, –
Вдруг слышит он. – Тебе оттуда
Фантора, право, не вернуть,
Да и по следу прошмыгнуть
Его никак не исхитришься
В то время давнее. Нелишне
Тебе, Горыныч, было б втям5
Хоть как-то взять, что вышний сам
Правитель малость приложился,
Чтоб ты наперсника лишился…
Послушай, твой волнует слух
Незримый странник, вещий дух
И неприятель всё того же
Творца надменного. Похоже,
Твоё внимание привлечь
Мне удалось. Веду я речь
О том… Ах, нет! Сначала надо
Тебе напомнить, что когда-то
Ты от меня как раз узнал,
Куда твой птенчик запропал
(Кружил тогда я подле дуба).
Так вот, Фантор у лесоруба
В суме недолго просидел
И скоро хитростью сумел
На волю вырваться… Однажды
В глухом лесу от смерти страшной
Он спас его, а в нужный срок
И с монстром справиться помог,
Полезным умудрив советом.
Я так скажу – своим клевретом
Гордиться можешь ты вполне.
А лесоруб, сдаётся мне,
Ещё охоту не закончил.
Тебе, Горыныч, вроде, прочил
Он долю жалкого вола?
Но благородные дела
Творить способен ли ты?.. То-то!
К тому же – лучшая охота,
Когда её затеять сам
Ты помышляешь. Верный дам
Тебе совет я, как пробраться
В глубины прошлого. Признаться,
И Бога можно обмануть,
Подумать если и взглянуть
На вещи правильно…
                Вращенье
Земля имеет. Вот теченье
И сущность времени. Расчёт
Сведён к тому, что твой полёт
По курсу должен быть обратным
С опереженьем многократным
Её движения вокруг
Своей оси. Лети на юг
Иль север (это – как желаешь),
Но ближе к полюсу. Так, знаешь,
И крылья зря не опалишь,
И путь намного сократишь.
Когда сигнал остановиться
Тебе я дам, ты опуститься
На землю можешь. Но, гляди,
Не расслабляйся и лети
На всех парах. Не зря имеешь
Три  пары крыл ты, и сумеешь,
Не сомневаюсь я ничуть
Осилить этот трудный путь».


                LXIV

   «Такая, витязь, вот случилась
Со мной история. Сместилась
Мятежной жизни колея.
Где был я прежде – нет меня,
И одному известно Богу,
Найду ль когда назад дорогу?..» –
   «Невероятно! Сколько ж вспять
Ты лет отмерил?» –
                «Посчитать, –
Сказал Данил, – конечно, можно,
Да разбираться больно сложно
В календарях. А на глазок
Прикинуть если, видит бог,
Потомок я, по крайней мере,
В двадцатом где-то поколенье
Живущих ныне. Угодил
Я в век, что враз сообразил,
Меж двух событий эпохальных
(В народных кое-что преданьях
Из глубины веков седых
Дошло до нас). Одно из них –
Руси навязанное силой
Крещенье, ставшее причиной,
По разуменью моему,
Другого. Впрочем, я пойму
Тебя без всякого укора,
Коль возразишь ты мне. Уж скоро
На Русь волной нахлынет рать,
Перед которой устоять
Она не сможет, если, правда,
Не упредить лихое завтра,
Заставив как-нибудь князей
С гордыней справиться своей
И от безумных отказаться
Усобиц внутренних; сражаться
Нет смысла с чёрною ордой
Поодиночке», –      
                «Кто ж такой –
Сей грозный ворог?» –
                «Если честно,
И самому мне интересно
Завесу тайны приоткрыть
И непреложный получить
Ответ на этот любопытный
Вопрос, дружище. Но, как видно,
Не всё так просто. А беда,
Наверно, в том, что иногда
Берутся править летописцы
Анналов ветхие страницы,
И не по прихоти своей,
А по велению властей
И духовенства. Мне сдаётся,
Что Русь от гнева содрогнётся
На переломе двух веков
Своих же собственных богов…» –
   «А что же дальше?.. За беседой
Столь необычной ты поведай
Мне о делах грядущих лет», –
   «Не стоит, витязь. Мой ответ
Нарушить может положенье
Текущих дел», –
                «Но появленье
Твоё ведь тоже…» –
                «Погоди… –
Осёк Данил его. – Гляди…
Вон там… Из лона серой тучи
К земле метнулся змей летучий
О трёх главах. Издалека
Не разглядел я их пока,
Но это, думаю, – тот самый
Дракон, который со Светланой
Тебя однажды разлучил.
Готовь свой меч и проучи
Его, как следует. Мой камень
Зажмёшь в руке. Тогда и пламень,
Который в гневе из ноздрей
Начнёт метать коварный змей,
Тебе, дружище, никакого
Не причинит вреда. На слово
Уж ты поверь мне».
                Помолчал
В раздумье витязь и сказал,
Нахмурив брови:  «Камень – ладно.
Он не простой. С ним всё понятно.
Однако, помня твой рассказ,
Я в мыслях путаться сейчас
Невольно стал, узрев дракона
Под мрачной тучей небосклона.
Он здесь! Но как?» –
                «Ты удивлён?» –
   «Хочу понять, ужель и он
Сюда пробрался сквозь столетья?» –
   «Не знаю, витязь, что ответить
Тебе на это, и гадать
Не буду всуе, но сказать
Могу одно – он без Фантора
Жилец недолгий, и коль скоро
Тот оказался далеко
От властелина своего,
То вряд ли змей, восстав из праха,
Свою спасительную птаху
Не попытается найти.
А у Фантора нет пути
Назад, я думаю. Он слился
С самим собой, лишь появился
По эту сторону времён.
Кто знает, может, и дракон
В такой ловушке оказался,
И вот теперь, забыв, что дрался
Однажды с демоном лесным,
Куда-то мчит путём своим», –
   «Забыл, что дрался? Интересно!
Но где сейчас моя невеста?
Светлана где? Осталась там? –
В сердцах воскликнул Флориан, –
Да и жива ль она?» –
                «Ты, витязь,
Из головы худое выбрось.
Княжна жива. Коварный змей,
Расправив крылья, вряд ли к ней
Мог без подсказки подобраться
Фантора – хитрого поганца,
Который знал, куда циклоп
Унёс свою добычу, чтоб
Надёжно спрятать. Для злодея
Она ведь – как игла Кощея.
Другое дело – где искать
Княжну теперь? Могу понять
Твою растерянность. Я тоже
Слегка запутался…» –
                «И всё же, –
Промолвил витязь, – обойти
Весь мир готов я, чтоб найти
Её, пусть даже мчать придётся
Мне с божьей помощью под солнце
Грядущих лет», –               
                «Боюсь, туда
Ты не заглянешь никогда,
Поскольку просто невозможен
Сам факт того, чтоб стать моложе
Потомков собственных», –
                «А тут
Ужели предки не живут
Твои далёкие?  – заметил
С усмешкой витязь. – Может, встретил
По воле случая сейчас
Ты одного из них как раз», –
   «Тогда гляди, приятель, в оба,
Чтоб этот змей тебя не слопал, –
Недолго думая  Данил
Смешок взаимный отпустил, –
Вдруг ты и впрямь пра-пра-пра-прадед
Какой-то  мой. А при  раскладе
Столь любопытном смерть твоя
Плачевной ведь и для меня,
По сути, станет неизбежно», –
   «Тут дело хитрое, конечно,
Но не волнуйся – эту тварь
Уймёт мой меч. Немало встарь
Посёк врагов он и достался
Мне от отца, когда собрался
Я в путь-дорогу… И потом,
Гляжу я, что-то с летуном
Не так, – осёкшись на мгновенье,
Добавил витязь с удивленьем, –
Уж больно вяло он летит,
Крылами еле шевелит,
А хвост и головы как плети
Висят», –
                «Не думаю, что этим
Он в заблуждение ввести
Нас вознамерился. Поди,
Всё ото сна ещё отходит.
А, оказавшись на свободе,
Фантора ринулся искать.
Тот – где-то рядом, и, видать,
Давно за нами наблюдает», –
Сказал Данил.
                «Да вон, мелькает
Он среди тучек…»
                Между тем
Дракон над лесом пролетел,
Коснувшись крон высоких брюхом,
И вдруг, потрясши воздух, глухо
И сокрушённо зашипя,
На землю мрачную плашмя
В бессилье рухнул… Неподвижно
Теперь лежал он и чуть слышно
Сопел, глазища устремив
На гору щепок и сырых
Ветвей когтистых, затхло-прелой
Трухой усыпанную серой.
Шесть крыльев (может, удивит
Кого-то этот странный вид
Дракона, только, извините,
Друзья мои, а кто-то видел
Из вас когда-нибудь живых
Летучих монстров, чтоб о их
Избитом образе ужасном
Судить не только по вчерашним
Лубкам6?.. Ну, то-то же)… Так вот,
Шесть крыльев змея, чей полёт
Сквозь время вспять был испытаньем
Не из простых, до основанья
Поистрепались, обгорев
Наполовину, будто зев
Вулкана где-то на дракона,
Проснувшись вдруг, дыхнул из лона
Земли неистовым огнём.

   «Давай-ка, витязь, подойдём
К скитальцу этому поближе, –
Сказал Данил. – Вконец, я вижу,
Он сил лишился, посему
Отсечь все головы ему,
Коль в схватке с ним сойтись горячей
Не получается, задачей
Не трудной будет для тебя», –
   «Там, вдоль опушки, где земля
Не слишком вязкая, есть тропка, –
Ответил княжич, вынув звонко
Из ножен меч, – ступай за мной…»

   А этим часом чуть живой
Дракон, предчувствием тревожным
Одолеваемый, истошный
Фантора писк внимал: «Опять
Ты, не успев глаза продрать,
От чар избавившись циклопа,
Во что-то вляпался… Мы оба
Перенеслись в былые дни,
Но я – с хвостом теперь, взгляни.
Как и должно быть. Ты же с прежним
Самим собою  в мире здешнем
Столкнуться, видно, не успел.
Я на боку твоём узрел
Рубец, и знаем мы, откуда
Он появился… Только чудо
Тебя спасёт…» –
                «Но где искать
Того – второго?» –
                «Сам позвать
Его попробуй, и былую
Вдохнёт в тебя он силу. Чую –
Он близко где-то», –
                «Поднимись
Повыше в небо, оглядись
И поищи его, коль чуешь.
А если крепко помозгуешь,
Да подсчитаешь – что да как
(Я знаю – в этом ты мастак),
То и смекнёшь, где находился
Я в это время».
                Покружился,
Плюясь в смятении огнём,
Фантор над змеем и, умом
Раскинув, память напрягая,
Невольно взвизгнул: «Небольшая
Проблема, кажется, у нас…»
   «Ну, говори же...» –
                «Ты сейчас, –
Прощебетал Фантор, глазами
Вращая бешено, – корнями
Степного дуба глубоко
Врастаешь в землю», –
                «Так чего
Ты прохлаждаешься, коль место,
Где я сейчас, тебе известно?
Лесак7 повержен (пусть не мной)
И дуб осыпался трухой, –
Вперив шесть бельм в Фантора, бросил
Сердито змей. – Лети же! Грозен
Мой новый враг. Прибавь мне сил!»
 
   Но, прянув ввысь, вдруг возопил
Фантор от боли, поражённый
В крыло стрелою оперённой,
И, трепыхаясь, как шальной,
Из-под небес вниз головой
(На ужас немощному змею)
На землю сверзился, чуть шею
Себе при этом не свернув.

   Данил, на витязя взглянув,
Изрёк восторженно: «Премного
Я диву дался, как с такого
Ты расстоянья поразить
Мог эту тварь», –
                «Коль оперить
Стрелу умело, выше тучи
Она взлетит. Я налетучил
Их сотню добрую с крыла
Той хищной птицы, что несла
Здесь до меня дозор таёжный.
Как оказалось, я надёжной
Заменой стал. А так бы гнил
Трухлявым пнём здесь», –
                «Ты убил
Глухого ястреба?.. И как же
Случилось это?» –
                «Я однажды,
Спустя два дня, как отошёл
От сна в долине родиол,
Его увидел, величаво
Парящим в небе. Должен, право,
Ты знать о том, что прежде я,
Таких вот птиц полёт следя,
Невольно ими восхищался.
Но этот ястреб показался
Мне отвратительным пятном
В тот самый час на голубом
Холсте небес. И я стрелою,
Чтоб совершенной чистотою
Твердь воссияла надо мной,
Пронзил его», –
                «Очередной
Пример того, как песнь сирены
Туманит разум, перемены
Невероятные творя
В душе и сердце. И тебя,
По моему уразуменью,
Пригрел не только за уменье
Владеть и луком, и мечом
Колосс всевидящий в своём
Дремучем царстве. То, что стало
С тобою, витязь, забавляло,
Похоже, попросту его,
Ведь явно знал он, для чего
Ты в путь отправился. Всё тот же
Незримый дух ему, возможно,
О том поведал».
                Головой
Безмолвно витязь молодой
Кивнул и вдруг насторожился,
Взглянув на небо. Появился
Вдали средь сизых облаков
Ещё один дракон о трёх
Главах, меча огонь зловеще
Из каждой пасти.
                «Вот и здешний
Зашевелился  шестикрыл, –
Сказал герой наш и вложил
Поспешно в руку Флориана
Волшебный камень свой. – Я рано
Тебе, дружище, видит бог,
Победу лёгкую предрёк.
Но самоцвет премного всё же
Тебе в сражении поможет.
Поможет, как надёжный щит:
Его сиянье охладит
Дракона пламень смертоносный,
И пусть наследный меч твой грозный
Закончит дело. Нам с тобой
Два воплощения одной
И той же сущности случилось
Увидеть здесь. Мне приходилось
Уже такое наблюдать.
Сейчас обидчик твой спасать
Себя метнулся от позора
Грядущих лет. А вот Фантора,
Тобою раненого, он
Уж не спасёт. Таков закон
Владыки времени, подспудно
Таимый в нас», –
                «Однако, трудно
С законом этим увязать
Тот факт, что в прошлое попасть,
Переступив порог запретный
Смог человек, простой и смертный,
Кому эпохи древней дух
Доднесь, в отличие от двух
Сих мерзких ящериц крылатых,
Неведом был», –
                «Что ж, и в чреватых
Дождём и близкою грозой
Тяжёлых тучах, синевой
Сверкнув небесной, брешь, бывает,
Для ока солнца проступает, –
Сказал Данил. – Ну, а про то,
Случайно ль вышло так иль кто
Из вышних сил мне уготовил
Сюда лазейку и позволил
Законом Хроноса, сиречь
Порядком жизни пренебречь,             
Я сам хотел бы знать…
                Сбирись-ка
Ты, витязь, с силою. Уж близко
Дракон озлённый, и сейчас
Не самый лучший для баляс
Момент», –
                «Ты прав…»
                А в это время
Едва живого горе-змея,
Что угодил в труху и глень8,
Накрыла… собственная тень.
И он с самим собою слился;
По сути, просто растворился
В неосязаемой её
Вуали чёрной…
                Взглядом всё
Вокруг себя на землю севший
 Прощупал тщательно мятежный
Дракон и грозно зашипел,
Дыхнув огнём, когда узрел
В густой траве благоуханной,
Там, где совсем ещё недавно
Стелился мох сухим ковром,
Фантора с немощным крылом,
Стрелой ужаленным.
                Три шеи
Дугою выгнув, устрашенья
Являя жест, Горыныч вдруг
Услышал долгий медный звук
Рожка охотничьего, душный
Эфир полдневный содрогнувший,
И вскорь одетого в металл
С мечом в деснице увидал
Того, кто явно потягаться
Удумал с ним. Но на скитальца,
Во тьму забредшего времён –
Тож лесоруба, вовсе он
Не походил. И змей надменно,
Цедя слова попеременно
Из каждой пасти, прошипел:
«Ты кто такой?»
                Но не успел
Моргнуть и глазом, на мгновенье
Оцепенев в недоуменье,
Как острый кованый клинок
Меча тяжёлого отсёк
Ему стремительным ударом
Одну из трёх голов. И жаром
Невероятного огня,
Тупым обрубком шевеля
Кровавой шеи, разъярённый
Поборник зла и силы тёмной
Дыхнул на витязя. Но тот
Сквозь пламя адское вперёд
Шагнул уверенно и снова
Занёс свой меч, сказав сурово:
«Я тот, кто жаждет наказать
Тебя за блажь прелестниц красть».

   И вот уже летит вторая,
В оскале мёртвом застывая,
В траву драконья голова.

   Фантор, от ужаса едва
Живой, пищит неподалёку,
Не веря собственному оку,
И, распластавшись на земле,
Стрелу, застрявшую в крыле,
Уж не пытается из раны
Извлечь настойчиво и рьяно
Посредством клюва и когтей.

   А неуёмный в гневе змей,
С одной оставшись головою,
Всё пуще огненной струёю,
Раздувши ноздри, обдаёт
Лихого недруга и бьёт
Хвостом о землю сокрушённо.
Невероятно: витязь, словно,
Совсем не чувствует огня –
Того, которым мог шутя
Расплавить в ярости, бывало,
Змей даже латы из металла
Испепелённого врага.

   Мутнеет времени река,
Скрывая ток событий прошлых,
И сколь таких неосторожных
Дракон соперников спалил –
Лишь Богу ведомо. Но был
Бог всё ж в унынье, наблюдая,
Как смельчаки  те, обрекая
На гибель верную себя,
Пустившись в дальние края
   В порыве мести благородной
Спасать от гадины залётной
Своих возлюбленных, никак –
Увы! – не думали, что враг
Их настоящий находился
Всегда поблизости, и мнился
Порой носителем добра,
Что не обидит комара…

   Отважный мститель, столь живучий
В огне соперника, могучей
Рукой опять свой меч занёс
И, изловчившись, третью снёс
Дракону голову...
                С минуту
Он постоял, любуясь будто,
Как  стынет тот и роговой
Шуршит зелёной чешуёй,
Трясясь в агонии предсмертной,
И, в ножны меч убрав заветный,
Унявший дикий шквал огня,
На жало медное копья
Победно голову злодея,
Глазища коей, стекленея,
Уже погасли, насадил.

   Следя за битвою, Данил
Довольно скоро заприметил,
Что по размеру эта третья,
Являясь средней, голова
Превосходила раза в два,
Не меньше, каждую из крайних,
И у неё лишь меж овальных
Ноздрей над пастью роковой
Червлёный рог торчал большой…

   Фантор в траве не шевелился,
От страха мёртвым притворился,
   Но витязь вида не подал,
Что эту хитрость угадал
И, в землю сильною рукою
Копьё, драконьей головою
Отягощённое, воткнув
Тупым концом и пот смахнув
Ладонью пыльною небрежно
С чела, направился неспешно
Туда, где ждал его Данил.
 
   «Ты видел всё. Дракон почил,
Про щит надёжный мой не зная, –
Сказал он, камень возвращая
Герою нашему. – С одним
Мечом я был бы уязвим
Для вихря огненного. Это,
Выходит, и твоя победа», –
   «А глаз коварный? А Фантор?
Кто их унял?.. Да и топор
Здесь не сумел бы разгуляться…
Давай-ка, витязь, собираться
В обратный путь…» –
                «Что ж, у меня
Как раз, дружище, два коня
Есть доброезжих9…» –
                «Интересно!?» –
   «Один трофейный, если честно.
Но, уверяю, будешь им
Доволен ты, как я своим.
Сейчас за ними я отправлюсь –
Вон, в тот лесок. А ты покамест
Ступай,  в свою котомку брось
Фантора. Лишнею, небось,
Он для тебя не будет ношей…
Уж вечереет. Лучше всё же
Нам этой ночью отдохнуть
И на рассвете выйти в путь».