Я все разрушу...

Я всё разрушу - не сразу, нет, почти незаметно: словом, случайным жестом, недосказанным «пусть».
То, что стояло годами - на поте, на вере, на чьём-то терпении, - сдвинется тихо, как плохо закрепленный груз.

Разрушать - это просто. В этом есть странная легкость, будто бы мир сам просится - тронь, и он дает руку.
Я прохожу по обломкам, смакуя холодную чёткость линий, которые раньше были в уюте, не вызывая скуку.

Вот она - правда вещей: кирпичи, обнажённые швы, всякая архитектура ошибок, возведённых когда-то серьёзно.
И я, среди этой свободы от прежнего «мы», вдруг понял: я сам же и есть этот снос возможно.

Да, на пустом месте многое можно - я знаю, можно поднять этажи, можно выстроить свет.
Только сначала - расчистить: камень за камнем, вручную, только сначала - признание, что обратных дорог здесь нет.

И вот я стою среди груды, где раньше дышала история, и понимаю с внезапной, почти осязаемой злостью:
строить - не легче, чем жить, и куда тяжелее, чем портить, и не хватает ни времени, и жизнь уже давит взрослостью.

Мне бы тогда - не ломать, мне бы - чинить понемногу, просить о помощи, слушать, держаться за тех, кто был рядом.
Но я выбирал свободу, похожую больше на тюрьму - острогу, и остаюсь в ней - с собой, и с этим каменным отрядом.

А, может быть, в этом уроке - не громкое, не гордое, не новое: не всё, что легко поддается, должно быть разрушено мной?
Я думал: руины - лишь форма, пустой и случайный излом, но это цена, что становится жизнью… но платишь за это собой.