Возвращение. Лк. 15 11-32

Полузаросшей, незнакомою тропой
Я шёл, чтобы найти дорогу к дому
В котором бросил всё, что было мне знакомо
Подбадриваемый весёлою толпой.

Толпа, что с песнями тянулась мимо окон
Звала, кричала: "Брось уютный дом!
Ты словно пленник заперт в нём!
Ты сохнешь здесь, он для тебя тюрьма и кокон!"

Такая мысль, как взгляд со стороны,
Мне показалась здравою и верной.
А дом замшелым, скучным, даже скверным.
"Толпа права, - я думал, - доводы её верны!"

И я пошёл, прельщённый, за толпой
И видел в ней друзей, казалось, лица
Не прекращая петь и веселиться
Стремились, кто налево, кто в запой.

Однажды подошли к утёсу у реки
И кто-то в шутку здесь подначивал соседа:
"Давай, сигай! Не бойся! Там твоя победа
Ждёт в омуте, плетя победные венки!"

Тот прыгнул, и исчез в воде. "Ну, видно, кони двинул!"
Никто не встрепенулся: "Как же так?",
"Да просто прыгнувший - дурак!
Тупой и легковерный, вот и сгинул."

А мне товарищ мой, что шёл со мною рядом,
Шепнул: "Забудь! Не стоил он того,
Чтоб много думать про него.
Мы здесь тупым совсем не рады!"

Приятное тепло разлилось по душе.
"Ведь, значит, избран я, должно быть, не напрасно!
Ведь я умней, смелей, - я видел это ясно, -
Чем многие, что жизнь проводят в шалаше."

"Печальна их судьба, и смысла нету в этом.
Как скот на привязи, как в клетке соловей", -
Я размышлял, и топал вслед людей
Привязанность к родной земле считавших бредом.

Дошли до края западных болот.
Немногие рискнут туда забраться -
Повсюду топь. Идти и озираться
Мне приходилось, и искать возможный брод.

Скупа растительность и змей шипят клубки.
От их укусов многие отстали.
И навсегда в болотах тех остались,
А остальной народ ломился напрямки.

Дышали жадно, шумно и пыхтя
Хоть ядовитый смрад парил над тем болотом
"А как там, впереди? А что там?
Одним глазком взглянуть сейчас, хотя б!"

А некто утверждал: "Я там ходил, но быстро вышел.
Там брода нет! Бродяги бродят, слышал..
Бредут в бреду, бурчат белиберду
Бурду из бурдюков бухают на ходу..."

Мы вышли через день к лесной опушке.
Сквозь кроны я заметил пики башен.
"Ура!" - кричали те, кто был вчера не так отважен.
И запускали шапки вверх, их посрывав с макушки.

То был великий город. Словно исполин
Он возвышался над убогим миром.
Богатый золотом, камнями, кашемиром.
Был многолюден. Был такой один

На всей земле. Он был исполнен смеха.
Средь заведений, похоти домов,
Разврата, танцев не поют псалмов.
В любом дворе ждала тебя утеха.

Я прожил долго там, и всюду стал своим.
Я видел многое, испробовал что мог.
И часто ночью, под собой не чуя ног,
Я пробирался на ночлег усталостью борим.

Я позабыл, что значит тяжкий труд.
Перебивался воровством, плетением стишков.
И обзавёлся парою больших мешков
На пропитом лице, что весом шею гнут.

Случилось, как-то, что товарищ мой -
Такой же пьяница, и вор, и сладострастник -
Упал на улице, где шёл какой-то праздник.
Свалился мёртвым, незамеченный толпой.

Неделю я искал его, и вот нашёл...
Под вечер, в выгребной поганой яме
Немое тело с мухами, червями.
Он жил нечисто и в нечистоту ушёл.

Я был сражён - ведь я не меньше грешен!
И мне готова не удачнее судьба!
Тогда в душе послышалась мольба,
И я рыдал полночи безутешен.

Под утро я себя уж презирал
Как шлюху, как последнюю собаку.
Как мог забраться я в подобную клоаку?
Я вором был, но у себя, похоже, крал!

Шептал: "Отец, я виноват перед тобой.
Перед людьми, которых обокрал,
Которых не любил, которым врал.
И примешь ли теперь меня домой?"

Вдруг, словно молния внутри сверкнула,
Я ощутил прощение и тишину,
Как будто выпущен на волю, быв в плену!
И вышел вон из города,
Искать тропу, которая б меня домой вернула.

***

Полузаросшей, незнакомою тропой
Я шёл, чтобы найти дорогу к дому.
Возможно, не могло быть по-иному.
И, лишь пройдя весь этот путь, я смог бы обрести и радость и покой.