Пушкин и байронический романтизм

Каждое время имеет своих моду и своих героев, в том числе. Литературной модой пушкинского времени был романтизм, одним из главных творцов романтизма того времени был Байрон и он же, безусловно, был одним из главных героев того времени в глазах множества любителей и знатоков литературы.

Собственно говоря, романтизм проходит важной нитью через всю поэзию всех времён и народов. Описание человеческой души, страдающей от чьего-либо непонимания, и находящейся в печальном одиночестве составляют основу множества замечательных стихотворений, написанных в самые разные эпохи самыми разными стихотворцами, но под пером Байрона эта тема приобрела особенное звучание. Образ гордого, способного на жертвенную любовь, непокорённого, обречённого на мучительные искания и скитания одиночки вызывал пристальный интерес у чувствительных читательниц в дамских салонах и у многочисленных собратьев Байрона по перу. Страницы журналов и книг заполнились многочисленными талантливыми и бесталанными подражаниями и оформились в широкое литературное течение.

Об этом впоследствии интересно и не без сарказма высказался знаменитый русский литературный критик Белинский: «Все заговорили о Байроне, и байронизм сделался пунктом помешательства для прекрасных душ. Вот с этого-то времени и начали у нас появляться толпами маленькие великие люди с печатию проклятия на челе, с отчаянием в душе, с разочарованием в сердце, с глубоким презрением к «ничтожной толпе». Герои сделались вдруг очень дешевы. Всякий мальчик, которого учитель оставил без обеда за незнание урока, утешал себя в горе фразами о преследующем его роке и о непреклонности своей души, поражённой, но не побеждённой».

Блестящая оценка итогов байронической моды в русской, да и в любой другой литературе! Однако, время этой оценки в период, о котором мы с Вами сейчас говорим, ещё не пришло – романтический байронизм на всех парах шёл в гору и крепко владел умами и чувствами читающей публики.

Пушкин просто не мог не отдать дань этой моде и не отозваться на движение этого мощного литературного потока, тем более, что его, в отличие от большинства литературных байроновских эпигонов, многое роднило с английским гением. Они оба, и Пушкин, и Байрон, происходили из знатных аристократических родов, оба гордились этим, оба испытали разочарование при взгляде на основы государственной власти, оба стали изгнанниками, правда, один – добровольно, а другой – вынужденно, оба глубоко симпатизировали революционным движениям.

По этой причине Пушкин легко и непринуждённо сумел создать серию замечательных стихотворений по байроническим мотивам – мы не будем их тут перечислять, читатель и без нас легко их найдёт, но вот что касается крупного поэтического произведения с романтической канвой – здесь у Пушкина возникли серьёзные затруднения, и дело здесь не в степени таланта – его у Пушкина хватало на всё, дело здесь совершенно в другом.

Для того, чтобы написать небольшое отличное стихотворение великому поэту нужно немного – нужна гениальность, которая у него есть, нужен поэтический опыт, который даётся предыдущим многолетним и многочасовым трудом, и нужно определённое настроение. Гениальность и опыт у Пушкина к тому времени были, и когда у него вдруг складывалось определённое настроение, он выдавал, если так можно сказать, соответствующий продукт – например, стихотворение «Таврида», яркий пример пушкинского романтизма, но что касается поэмы – здесь нужно совершенно другое.

Говоря о Пушкине-поэте мы никогда не должны забывать об одном из его важнейших и драгоценнейших свойств – его органичности. Пушкин-поэт органичен всегда, везде и во всём, он в каждой строке соответствует самому себе, а как личность он не был тождественен Байрону.

Любовные истории Байрона вызывают какое-то странноватое чувство – холодноватая флюоресцентная страсть в них смешана с каким-то надрывом и флёром, едва уловимым флёром не реализованного садизма и потенциальной извращённости. Таков ли Пушкин? Да, он неудержим в сексуальном плане, да, в духовно-церковном плане его движения, мягко говоря, не идеальны, но в психофизиологической норме Пушкина, говоря о его эротических похождениях, сомневаться не приходится. Если говорить уличным языком о сексуальной планиде Пушкина в описываемое нами время – это чистейшей воды кобеляж, но это кобеляж без малейших признаков сексопатологии.

Мы не изучали, каким был Байрон в жизни, но в его поэтическом взгляде есть определённая надменность, есть холодноватый и немного циничный взгляд свысока, некая отстранённость от происходящего. Обида и оскорблённая гордыня финансово независимого человека питают байронический поэтический взгляд.

Была ли у Пушкина похожая байроновскую внутренняя поэтическая органика? Спросим иначе: а могла ли вообще она у него существовать в подобном виде? Пушкин – непокорный языкатый задира, стремящийся немедленно ответить любому своему оскорбителю либо делом, либо словом, и он же – безденежный, бесшабашный и в немалой степени – поверхностный, или, по крайней мере, во множестве случаев тщательно скрывающий за внешним легкомыслием свою глубину человек.

Тут и коренится ответ на вопрос на тему о том, мог ли Пушкин написать байроническую поэму: не мог. Не мог не по бесталанности, а как раз по гениальности. Внутренняя органика Пушкина не позволяла ему выплеснуть на русскую волю байронического героя, и не случайно центральный персонаж «Кавказского пленника» остался таким схематичным. Знакомые Пушкину люди и сам он были далеки от чайлд-гарольдовской структуры и байронические черты черкесского невольника от этого остались необъяснёнными читателю, высоколобый герой поэмы в конце её принуждён с радостью возвращаться туда, где меж собою перекликаются русские казаки, от недоумённых взглядов которых герой совсем недавно пытался куда-то убежать. В этом эпилоге сквозит какая-то печальная, невысказанная автором ирония, которую, возможно, он и сам в момент написания поэмы до конца не осознавал, но выразил.

Всех любителей творчества Пушкина я адресую к своей книге «Пушкин и мiр с царями» - там обо всём этом и многом другом написано весьма подробно.Раньше долгое время книга находилась здесь, сейчас она выложена на Литресе.