Когда душа забывает одеться

«Когда душа забывает одеться».


Жизнь идёт, как трамвай по кварталу,
поскрипывая ржавчиной колёс.
Мы меняем финтифлюшки, сандалы,
а внутри — всё тот же вечный вопрос.

Новый день примеряет витрины,
новый тренд втискивает людей.
Кто-то верит ценнику на шинель,
кто-то — в блеск позолоченных идей.

Я стою у окна, как у сцены,
где толпа разыгрывает быт:
шарф по моде, сумка непременно,
взгляд — как выстрел, сердце — как гранит.

Но меня задевает не очень,
сколько стоит платье у зевак.
Ближе — хрип вокзальной дрёмы ночи,
и как в лужах отражается закат.

Интересно следить за руками —
по ладоням видно, кто живёт:
тот, кто делится последним чаем,
и другой, что прячет каждый грош под лёд.

Лица старятся, глянцем покрыты,
лысины блестят, как медяки.
Но в глазах, как в старом монастыре,
всё те же кельи радости, тоски.

Кто родился жадным — копит взгляды,
золото в зрачках таит тайком.
Щедрый вырастет из детской кляксы,
если крошкой делится куском.

Трус научится речи отточенной,
может, форму сменит, имидж, цвет,
но в ту ночь, когда во тьме поточенной
острый выбор скажет: «Дай ответ», —

он опять споткнётся о колени
собственных невысказанных «нет».
И не вырастет он в воскресенье
тем, кем не был в тысячу рассвет.

А душа… душа не носит брендов,
ей не нужен статус и фасон.
Она ходит босиком по лентам
перекрёстков, снов и старых снов.

Иногда её, робкую, прячут
под пиджак, под маску, под приказ,
но в слезе, сорвавшейся хоть раз,
обнажается её алмаз.

Я не стану с ней играть в витрину,
натягивать «правильный» плащ идей.
Лучше пусть она дрожит от синей
честности в бездомности своей.

Пусть смеются — мол, наивно, старо,
раз тебе важней чужая грусть,
чем длина чужого гонорара
или бренда вышитая грусть.

Я однажды всё равно увижу,
как с людей спадут их мишура,
и останутся — шрамы да книжка,
да немое «кто я?» у костра.

И тогда, в последнюю измеру,
когда сброшен будет весь наряд,
станет ясно: только сердцу верю —
остальное пыль, цена и взгляд.

Так и живу: не гонюсь за меткой,
за красивым титулом людским.
Я храню в себе простое детство —
быть открытым ветру и дождю любым.