Москва. Серебрянический

Иду, как в детстве, но не узнаю,
Так стал безлюден ты, угрюм и гулок.
А я другую знаю суть твою,
Серебрянический переулок.

В шестидесятых (при эСэСэСэР)
Здесь от  трезвона не было спасенья,
И переулок был для всех пример,
Как Вавилонское столпотворенье.

Сновала стайками повсюду ребятня,
Подстриженных по моде и лохматых.
И между ними был, в те годы, я
(Я был мальцом тогда – в шестидесятых).

Гоняли мяч,  бывало  и дралИсь,
 Хвалили Удаль, героизм и  силу.
 И шкурой чуяли: - вот это жисть!
Которая  кипела  и  бурлила!

И даже молчаливый и пустой,
Сияющий, как встарь, светло и броско,
Весь голубой Храм Троицы святой
Был полон эхом детских отголосков.

А рядом с переулком  -  старики,
Вкусив «Московской» с закусью на трёшку,
Удили  ловко с Яузы-реки
Пусть мелкую, но,  всё-таки, рыбёшку.

Народ ругал нехитрое житьё,
Вёл о Гагарине и ценах разговоры.
И полоскалось на ветру бельё,
Развешенное просто на заборы.

Здесь негде было яблоку упасть.
Сейчас не приложу ума – как жили?
Но как-то жили, доброте учась,
Хоть спорили, ругались, но . . . дружили.

А где ютилась эта голытьба?
И жить-то многим, вроде, негде было.
Давала каждому Советская судьба
По пять-шесть метров для житья от силы.

А нынче вместо старых халабуд
Воздвигли молчаливые громады.
И в них живёт иной, приличный люд
И с ним – его изнеженные    чада.

Им всем важнее деньги и покой,
Чем многолюдье уличных  прогулок.
И из окна глядят они в пустой
Серебрянический переулок.