Ода Злому Городу

В лучах весеннего тепла
Искрится Жиздра под горою.
Природа русская светла,
Умыта талою водою.

Под сенью лип стоят вдвоем
Священник с отроком пытливым.
Застыл Василий над ручьем
И внемлет помыслам правдивым.

Священник молвил: «Княжий труд —
Не звон мечей, не власть без меры.
Тебя, мой отрок, призовут
Быть пастырем народной веры.

Господь вручил тебе удел,
Не для гордыни и тщеславья,
Чтоб за народ душой радел,
Храня твердыню Православья».

Василий слушал, взор подняв:
«Мои года еще в начале,
Но, долг свой княжеский познав,
Я не предамся злой печали.

Я знаю тяжесть тех венцов,
Что достаются княжьей доле.
Я встану с верою отцов
Назло языческой неволе».

Внезапный звон ударил в медь,
Разбив весеннюю прохладу.
Набат заставил птиц взлететь,
Сзывая горожан к посаду.

Кричали люди у ворот,
Тянуло гарью от заставы.
Собрался в ужасе народ:
Святая Русь — в тисках расправы...

Встревожен город вестью черной,
Стучит в ворота к нам беда.
И плач стоит в тиши соборной:
«Идет Батыева орда!»

Разбиты воины Рязани,
Земля черна от их копыт!
Не просит враг покорной дани,
Для них закон людской забыт!

Владимир пал, полки разбиты,
Святыни превратились в прах!
Отважные в бою убиты,
И сердце разрывает страх!

В толпе звучат слова сомненья:
«Сдадимся, чтоб не лечь у стен!
Склонимся ради избавленья,
Уж лучше жизнь и горький плен!»

Тогда, презрев людские страхи,
Взошел Василий на помост.
Он не желал покорной плахи,
И встал пред ними во весь рост.

Он крикнул: «Братья! Мы позором
Не запятнаем наш удел!
Не упадем под вражьим взором!
Кто сдаться там в толпе велел?!

Не надо нам от них пощады,
Уж лучше в сече правой пасть,
Чем открывать врагам посады
И дать Орде над нами власть!

Нам не уйти от этой сечи,
Сожмем в руках свои клинки!
И пусть не дрогнут наши плечи,
Когда ударят их полки!»

Слова звенящие летели,
Вздымая в душах гордый дух.
В сердцах сомнения сгорели,
И резкий клич прорезал слух!

Сплотился город пред осадой,
В толпе воспрянул стар и млад.
И стал врагу стеной, преградой,
Готов к отпору малый град.

Дымятся яростные горны,
Кузнец кует тяжелый щит.
Крестьяне в доблести упорны,
И сталь булатная звенит.

Стучит топор, скрипят телеги,
Несут на стены крепкий лес.
Чтоб отразить врагов набеги,
Костры взмывают до небес.

Плечом к плечу, забыв раздоры,
Встают на стены как один.
И смотрят вдаль, на косогоры,
Отец, и дед, и юный сын.

Покрыли степь чужие флаги,
Орда как саранча ползет.
Сгорая от слепой отваги,
Враги бросаются вперед.

Ударил рог, завыли стрелы,
Сомкнулся яростный охват.
Храня родимые пределы,
Встречает полчища наш град!

Срывая первую осаду,
Летит кипящая смола.
Врагу свирепому в награду
Стеной становятся тела!

Отброшен дикий предводитель,
Кровь затопила вражий ров.
Стоит священная обитель,
Громя непрошеных врагов.

Орда отходит в лютой злобе,
Свои потери множа в счёт.
Таясь в шатрах, как в злой утробе,
Она готовит новый гнёт.

Но не уходит враг заклятый,
Кольцо сжимается тесней.
Грозит погибелью расплаты
На много долгих, скорбных дней.

Пылают вражеские станы,
Костры мерцают в тишине.
Перевязав тугие раны,
Готов народ к святой войне.

А юный князь, забыв усталость,
Идет вдоль городских твердынь.
В его глазах исчезла жалость,
Средь дыма выжженных пустынь.

Он ободряет ополченье,
Проходит вдоль глухих бойниц.
В его словах звучит спасенье
Для всех склонённых прежде лиц.

Идут недели, тают силы,
Запасы хлеба сведены.
Растут солдатские могилы
У покалеченной стены.

Измотан град тяжелой битвой,
Но крепко держится народ.
Живут надеждой и молитвой,
И верят в праведный исход.

Полста ночей кипит осада,
Запас иссяк, редеет строй.
Для них теперь одна награда —
Принять последний, смертный бой.

Но вдруг стихает лязг сраженья,
К воротам скачет вражий чин:
«Отдайте город для спасенья! —
Кричит надменный господин. —

Сложите копья у заставы,
И сдайте княжеский венец!
Тогда уйдете от расправы,
И мукам вашим здесь конец!»

Соблазн велик — открыть ворота,
Сберечь оставшихся детей.
Исчезнет горькая забота,
Не будет больше черных дней.

Но юный князь обводит взглядом
Своих защитников у стен.
Священник твердо встал с ним рядом,
Презрев позор и жалкий плен.

Склонить чело — предать могилы
Всех тех, кто пал за пядь земли!
Пусть на исходе наши силы,
Но нас разрушить не смогли!

Ответил князь, взглянув сурово:
«Ступай к Батыю, лживый вор!
Мы не сдадим родного крова,
И не пойдем на уговор!»

Народ услышал голос чести,
И отступила злая тень!
Они готовы к правой мести,
Чтоб встретить свой последний день.

Мужи решают: в чистом поле
Мы встретим свой последний час!
И лучше пасть по Божьей воле,
Чем рабство опозорит нас!

Бойцы готовы скинуть бремя,
Во тьме сомкнув свои щиты.
Пошло на смерть святое племя,
Шагнув за грань земной черты!

На город опустились тени,
Скрывая кровь и грязь земли.
Не встав пред ханом на колени,
Они бессмертье обрели.

В домах не зажигают свечи,
Жена с бойцом сидит в тиши.
Слова прощальной, горькой речи
Звучат из глубины души.

Священник в ризе закопченной
Творит молитвенный обряд.
Пред битвой лютой, непреклонной
Благословляет он отряд.

Василий надевает латы,
Берет отцовский крепкий щит.
Покинув княжие палаты,
Он с войском в темноте стоит.

Никто не молит о пощаде,
Все знают свой последний путь.
И в этом выжженном посаде
Врагам их волю не согнуть.

К воротам сходятся отряды,
Во тьме не слышно их речей.
Мужи не требуют награды,
Скрывая тусклый блеск мечей.

Скрипят тяжелые засовы,
И отворяются врата.
Бойцы шагнуть во мрак готовы,
Их скрыла ночи темнота.

Вдали мерцают вражьи станы,
Во тьме уснула злая рать.
Еще не ведают тираны,
Что им придется умирать!

Во мрак уходят за ворота,
В ночи шагая как один.
Их ждет кровавая работа —
Достигнуть вражеских равнин.

Встают шатры перед глазами,
Костры мерцают сквозь туман.
Сверкнула сталь под небесами,
И первый рухнул басурман!

Как гром ударил средь ночлега,
Сминая вражескую тьму.
Не ждали гневного набега
И не готовились к нему.

Горят осадные махины,
Пылает вражеский шатёр.
Идут отважные дружины
Вершить свой правый приговор.

Под тяжким кованым ударом
Погиб Батыев грозный вождь.
Объята степь густым пожаром,
И стрел летит смертельный дождь.

Не сосчитать в ночи потери,
Орда в смятении кричит.
Но, словно загнанные звери,
Они бросаются на щит.

Стекалась вражеская сила,
Смыкая плотное кольцо.
Дружину в темноте накрыла,
И смерть взглянула им в лицо.

Ложились рубленые братья,
Не отступая ни на шаг.
Шепча предсмертные проклятья,
В крови захлебывался враг.

Священник пал, пронзен стрелою,
Умолк его призывный глас.
Он слился с черною землею
В свой горький и последний час.

И только князь рубился смело,
Как лев среди стальных клинков.
Его израненное тело
Крушило яростных врагов.

Его клинок не знал преграды,
Рубил татар со смуглых плеч.
И не просил иной награды,
Чем головы поганых сечь!

Обрушил враг живое бремя,
Сомкнулся беспощадный круг.
Иссякло жизненное время,
И меч скользит из слабых рук.

Удар татарского булата
Пробил кольчугу на груди.
И нет от гибели возврата,
Лишь только вечность впереди.

Упал Василий в грязь густую,
Сжимая сломанный клинок.
За Русь, за веру пресвятую,
Он сделал всё, что только мог.

Потоки крови заливали
Его изрубленную грудь.
Но русичи не отступали,
Пройдя до края смертный путь!

Окончен бой. Страшна расплата,
Затих в крови полночный ад.
Погиб до одного солдата
Непокорившийся отряд.

Заря встает в дыму багровом,
Осела пеплом тишина.
Козельск уснул во сне суровом,
Свершила страшный суд война.

Стоит Батый над полем брани,
Взирая с гневом на урон.
Не счесть его кровавой дани,
И скорбный слышен в войске стон.

Вскипает хан в бессильной злобе,
Глядит на выжженный посад.
Хранит в пылающей утробе
Своих героев павший град.

«Злой город!» — хан вскричал в позоре,
Окинув пепельный простор.
Но в этом горьком, страшном горе
Врагам звучал их приговор.

Сожжен Козельск, сровнялись стены,
И юный князь в крови лежит.
Но дух, не знающий измены,
Над полем гибели парит.

Священник дал народу веру,
Её всем сердцем принял князь.
Они прошли земную меру,
С веками утверждая связь.

Пройдут года, истлеют стяги,
Развеет ветер дым скорбей.
Но свет немеркнущей отваги
Зажжет сердца у сыновей.

Сквозь дым безжалостного века,
Сквозь тьму, идущую на свет,
Я свято верю в человека,
Неся в душе его завет!