Радость

 Внизу всегда было тихо. Тишина здесь имела вкус влажного чернозёма и запах старого, сонного покоя. Я не знал, что такое «я», пока не почувствовал странный зуд в самой сердцевине своей луковицы. Мои родители и дедушка спали рядом, погружённые в тяжёлую, сытую дремоту. Они были гладкими, плотными и бесконечно уверенными в том, что темнота — это и есть единственная реальность.
 Но я почувствовал Его. Сквозь толщу земли, через миллионы песчинок пробивался тонкий, едва уловимый зов тепла. Это не было похоже на тепло наших тел, прижатых друг к другу в подземной квартире. Это была вертикальная тяга.

 — Куда ты? — проскрипел дедушка, когда я впервые потянулся вверх, разрывая привычную оболочку. — Сиди здесь. Тут надёжно. Гниль не достанет, крот не заметит. Там, наверху, только холод и пустота.
 — Бабушка ушла туда в прошлом сезоне, — добавила мама, не открывая сонных чешуек. — И она не вернулась. Никто не возвращается из Света. Там нет земли, сынок. Там не за что держаться.
 Но я уже не мог остановиться. Мой острый росток стал моим проводником. Я пробивал путь, чувствуя, как почва сопротивляется, давит, пытается удержать меня в своих объятиях. Каждый сантиметр давался с трудом, но с каждым шагом становилось жарче.
 Потом тепло вдруг исчезло, сменившись бодрящей прохладой. «День и Ночь», — прошептал голос в моей голове. Это была память предков, спавшая в моих клетках тысячи лет. Я понял, что мир наверху — это танец ритмов, а не вечный покой.
 И вот — преграда исчезла. Я ожидал удара, но почувствовал лишь бесконечность. Я не видел неба, но ощущал его как колоссальное отсутствие давления. Запахи обрушились на меня: прелая трава, мокрый снег, далёкий дым и что-то неуловимо сладкое.
 А потом пришла Боль. Она была странной — не той, что предвещает разрушение, а той, что обещает рождение. Моя верхушка, моя «голова», начала медленно расходиться в стороны. Я чувствовал, как внутри меня разворачивается что-то нежное, атласное, тонкое, как само дыхание. И вдруг я сам стал источником запаха. Это было чудо: я, рождённый в скучном чернозёме, теперь излучал аромат, который кружил голову мне самому.
 Прилетело Нечто. Оно вибрировало, оно было живым и колючим. Множество крошечных лапок защекотали мою сердцевину. Это было так нелепо и весело, что я содрогнулся от внутреннего смеха. Существо недовольно загудело и умчалось прочь, оставив меня наедине с солнцем.
 Но радость была недолгой. Почва вздрогнула. Тяжёлые, ритмичные удары приближались. Огромная тень закрыла моё личное солнце. Я замер.
 Тёплые, мягкие захваты обхватили меня за стебель. Я почувствовал, как мои связи с домом, с корнями, с привычным миром рвутся. «Это смерть», — подумал я. Меня выдернули из привычного, безопасного и несли куда-то в пустоту, в неизвестность.
 Теперь я здесь. В прозрачном сосуде с холодной водой. Вокруг меня — огромные стены, которые не пахнут землёй. Я слышу голоса. Они глубокие, как гром, и резкие, как треск ломающихся веток. Я не понимаю их слов, но я чувствую их дыхание. Они наклоняются ко мне, и в их ауре нет зла. Только восхищение.
 Я чувствую, как соки внутри меня замедляются. Мой аромат стал сильнее — я знаю, это запах моего увядания, моей близкой смерти. Я отдаю последнее, что у меня есть, чтобы эти гиганты могли на мгновение замереть и улыбнуться.
 Дедушка был прав: я не вернусь. Но он ошибался в главном. Там, внизу, мы просто были. А здесь, в этой прозрачной комнате, за несколько часов до конца, я наконец-то стал тем, ради чего стоило пробивать сантиметры тьмы. Я стал Радостью.

И если такова цена за то, чтобы кто-то стал счастливее, то умирать — совсем не страшно.