Аз есмь

Не сыр, не гвоздь, не половица в скрипе,
не птица в небе, коей нет гнезда —
но тот, кто видит трещину на сгибе
штукатурки, зимой глядящей с потолка.
Аз есмь. Зима. В бутылке керосина
горит фитиль, и тени по стене,
как рыба в толще вод. Чернила
кончаются, и слово на нуле.

Аз есмь, и больше ничего не будет:
ни новых встреч, ни писем, ни разлук.
Лишь этот свет, что лампу не разбудит,
лишь этот звук, похожий на «тук-тук»,
как будто кто-то в дверь, забитую навечно,
стучит клюкой под скрип и визг.
И вечность, намотав на ось беспечно
кусок шпагата, крутит вхолостую диск .

Аз есмь не слёзы, не стоны, не молитва,
но запятая в длинном списке тьмы.
Я пережил учебники и битвы,
иконы, вилки, запахи, холмы.
Я пережил себя. И как стыдлива
после бани нагота, так и струя
сознанья — лишь скелет массива
под рваной кожей бытия.

Так стой же! Точка. Времени в обрез.
Язык мой — мертвый, но прикушенный язык.
Аз есмь. И это весь процесс,
пока в окне холодный месяц сник
над пустырём, где вместо слова «снег»
лежит лишь белый, безотрадный свет,
и ветер рвёт его, как домик из газет,
сводя «аз есмь» к короткому ответу: «нет».