я замокаю громко

•я замокаю громко•

Я замолкаю…

Нет боле душе страданья,
Чем чувств водопады в лету.
Зачем же я это слагаю,
Коль сердце не чует ответа?

---

Да, мне говорили когда-то,
Что с болью прожившие души
Уже не знают, как надо,
Ведь им целовали уши,

Их обожали громко,
Дарили закаты, рассветы,
Им пели о лете звонко,
И обещали… Эти…

Звезды, какие хочешь,
Счастье и даже более!
Но то, что цвело снаружи,
Таило великое горе.

И точно холодным ливнем
Стиралась живописная сказка:
Обещания будут пустыми,
Когда спадет последняя маска.

Я не могу молчать:
Мое сердце все еще дышит!
Мне больно сейчас не кричать,
Но когда станет боль потише,

Все встанет на свои места,
И глаз покрасневших кожа
Станет вновь здороветь неспеша,
Ведь предательство — не моя ноша.

Пусть стыдятся те, кто предал,
Их судьба не станет светлее,
Ведь тот, кто яд подавал,
Всегда яд свой выпьет позднее.

А я все не замолкаю.

Да, меня предавали тоже,
От спирта жгло горло и разум,
Мне становилось хуже,
Пока я не понял, что вязну.

Не одним днем нашел в себе силы,
Мне не стало сразу же легче,
Но я принял, что пытался без мыла
Забросить удавку на плече.

Признаюсь, мне стыдно ужасно,
Но лишь только по той причине,
Что я за собой вел несчастных,
Моих близких, вел в свою бесовщину.

Нет боле душе страдания,
Чем чувств водопады в лету,
Чем омут обид и терзания,
Чем пренебречь родному совету…

Да, мне говорили когда-то,
Что болью прожившие души
Либо стремятся дальше,
Либо их это душит…

Предательство не стоит прощенья,
Не стоит зластистых рамок,
Как символ благого затменья,
Оно не стоит ничего. Вот так вот.

Зачем же я это слагаю
Моею душою певучей,
Которая долетела до рая
И поняла, что есть лучше?

Да потому что я помню,
Как душа моя желала убиться,
Когда наконец-то я понял,
Что не страшно, что я оступился,

Что не было вины моей в чувствах,
За которые я цеплялся,
Ведь я честно слагал свои чувства,
Я им до конца отдавался!

За этим совесть чиста…
Но я виноват, увы,
Что не понял это тогда,
Когда делал больно родным.

Когда со мною друзья
Переживали эту чертову боль,
Когда папа, в страхе браня,
Говорил, что потащит домой.

Лишь за это я виною раним:
За свою слепоту и глупость,
Ведь я так сильно хотел быть любим…
А любимым уже был…
Ох, юность…

И я яду своего отопью,
Ведь за каждой ошибкой расплата,
Но я горд тем, что любим и люблю,
А больше наград и не надо.

11.01.26