После Заратустры

М.Б.

Всё меняется.
Время жуёт даже камень.

Коснёмся губами —
не воли,
а привкуса пламени.

Вчерашняя «истина» шла под фанфарами,
сегодня — старая ложь
в обновлённом формате.

Настежь все окна — на крыши!
От глупости выше —
над ржавчиной во ржи.

По лестницам грома —
как будто нам это нужно.
Мудрость давно научилась
жить безоружно —
и верить в себя,
как в немую необходимость лжи.

Бросим тлеющую свечку надежды —
ей нравилось гаснуть у нас на глазах,
как память о том,
чего не было прежде,
как свет, превращённый
в привычный нам прах.

Для нас восходит солнце —
не истина, не ложь,
а упрямый огарок живого тепла.
Пусть тьма считает свет невозможным —
звёзды текут прочь,
как талая мгла.

Ни бог,
ни крик
не удержатся в этих лучах.
Мы поднимаемся из пыли —
не чище,
не выше —
иначе, чем страх.

С троп преисподней,
с островов сожалений
мы всё ещё смотрим туда,
куда поднимается взгляд,
где каждый подъём
оборачивается паденьем,
где путь — это шаг.

Мы так хотели быть
просто птицами в небе.
Но рождены были ползать
в тепле убеждений.

Учились летать —
с камнем на шее,
а стены внутри
стали архитектурой сомнений.

Жизнь — холодный камень,
давящий изнутри.
Равнодушие льётся, как дождь.
Идеалы ушли —
лишь след на крови,
только дрожь в висках
и привычная ложь.

Наш путь — весна
без листвы
и без были.
Потерянный рай стоит
в неподвижной пыли —
без ангелов,
без стражи,
без причины.

Море не дышит.
Пространство постыло.
Время застыло.
И только мы —
ещё не остыли.

И всё же солнце восходит над ложью —
как отблеск того,
что когда-то было возможно.
Тьма не отменяет свет —
она только делает его
жёстче.

И звёзды текут
по апрелю
расплавленным льдом.

Вот мы.
Подниматься? — смешно.
Но стоять —
ещё хуже.
Выше слов — пусто.
Выше боли — не сдюжим.

Сохраним любовь —
если ей не наскучит быть мукой,
если сердце ещё различает
под кожей
не только её усталость,
но и желание не стать сукой.

Кто-то скажет:
«Слова. Только шум.
Из никуда — в никуда».
Но кровь не остыла —
хоть нас и учили,
что холод — суд и судьба.

Мы поднимаемся снизу
и хрипло смеёмся:
другой дороги нет —
мы все уже здесь.

Идолов сменяют, как вывески, —
но отчаяние носит
всё ту же спесь.

Пора не молиться.
Пора назвать всё, как есть.

Восстанем —
если слово ещё не стало смешным,
если звук его в горле
не стал ледяным.
Восстанем —
если надежда не стала болезнью,
если в слове «завтра»
ещё слышится «прежде».
Восстанем —
если можем встать без веры.
Пусть прах остаётся прахом.

Оставим пыль пыли.

Вернёмся —
пока не забыли.

Наше время —
не вечность,
но дольше, чем страх.

Пусть ничто не вернётся.
И пусть будет так.

1993 - 2026