За Гранью. Миражи Истины. Глава 5

НЕУПРАВЛЯЕМОЕ БЕШЕНСТВО

  (Земля, ночь с 7253 на 7254 год)

  Я облокотилась о серые перилла и вдохнула солоноватый запах моря, сопровождающий меня уже целых две недели. Четырнадцать дней - для каждого небольшой срок, но за это время я успела многое… правда, не помнила что. Над моей головой зияла тёмная пропасть с триллионами звёзд, дотянувшаяся до самой безграничной линии горизонта.
  Меня легонько качнуло, но я совсем не заметила это. Привыкла.
  Взгляд перебегал с одной чёрной, как смоль, волны на другую, ещё большее мрачную. Вода играла друг с дружкой, то разбиваясь вдребезги, то появляясь вновь. В этом искривлённом и непостоянном зеркале дрожали, как от робкого прикосновения ветра, крохотные точки – отражения звёзд.
  Это была привычная игра моря.
  Оно всегда так играло.
  Вот уже две недели…
  Но сегодня всё было иначе. С самого утра на корабле повисло такое душное напряжение: можно было подумать, что весь воздух выкачали из атмосферы. Все злились, ругались, устраивали перепалки из-за какой-то ерунды. Матросы разделяли всеобщее помешательство и чуть ли не оставляли управление без присмотра. Виной всему магнитные бури или же что-то ещё, но, к моему самому непредсказуемому удивлению, я чувствовала себя одухотворённо, словно бы всё так и должно быть. Словно именного этого я и ждала от поездки.
  Сегодня даже море вышло за привычные рамки и веселилось яростнее обычного. Теперь оно казалось неумолимо жестоким и совсем мне непонятным, диким и чужим, как две недели назад, когда я первый раз его увидела. В просторах синевы, разбавленной едкими чернилами, проглядывали очертания чего-то круглого, мутного, красного. Конечно, я могла бы обернуться и посмотреть на эту новую кровавую Луну, но… – я не могла этого сделать.
  Не могла обернуться.
  - И что ты здесь делаешь, позволь спросить? – раздалось сзади.
  Мою ладонь, лежащую на бортике, накрыла чья-то тёплая рука. Я ощутила, как кто-то дышит мне прямо в волосы, и от этого вся безмятежность растаяла без следа.
  - Любуюсь небом, - ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал чётко и ясно, на худой конец – грубо.
  - Зачем тебе небо, если есть море? – спокойствие собеседника выводило из себя, я не знала, кто он, что ему от меня нужно, зачем он разговаривает со мной, но при всём этом осознавала: этот человек шутить не будет.
  - Я свободна и смотрю на то, что хочу видеть, - отрезала я, высвобождая ладонь из его, уже довольно сильной, хватки.
  - Ты так и не учишься на своих ошибках. И совсем не умеешь выбирать, - слова звучали отстранённо и металлически.
  - Выбирать? – невольно вырвалось у меня.
  - Да, выбирать, - я почувствовала, как по спине провели чем-то холодным, но не острым. – Например, меня лишили выбора, заставив идти только по одной дороге, но ведь сейчас никто не указывает мне, как с этой дороги сойти. Вот и весь выбор. И он всегда за тобой.
  Я не могла пошевелиться.
  Во рту пересохло.
  Запах соли усилился.
  - Выбор всегда за тобой, независимо от того, что у тебя отняли и куда столкнули. Я постоянно взаимодействовал с этим выбором и понял, что он был со мной повсюду, даже когда казалось, что выхода нет. Он был со мной.
  Небо, и без того испачканное беспросветной кляксой чернил, стало смахивать на дырку в Космосе, засасывающее планету целиком и полностью. Ветер превратился из нежного друга в лютого врага и отдавал в ушах скрипучим свистом. Море, такое тихое и по-ребячьи игривое, взбушевалось и, наконец, выплеснуло на волю всё то, что накопилось за две недели безмолвного плавания.
  За две недели обычной жизни.
  За две недели, которые никогда уже не повторятся.
  - Я знаю, что ты думаешь обо мне, знаю, как ненавидишь. Но… я пришёл, чтобы показать тебе, как нужно выбирать. Выбирать, как сойти с дороги, которая скоро обрушится. Мы проиграли, но и они не выиграли.
  - Я тебя не понимаю и не собираюсь понимать, - тихо ответила я, по-прежнему не глядя на того, кто пытался заключить меня в свои объятия, я даже не дышала, - ты мерзавец, потому что не умеешь быть преданным другу. Ты предатель. Низкий предатель, каких надо ещё поискать. И это последнее плавание, когда я с тобой.
  Молчание…
  Тишина…
  Снова молчание…
  - И последнее плавание в твоей жизни, - будто бы прозвучало у меня в уме.
  Сильные руки обхватили с двух сторон - обхватили нежно и волшебно. Я всё ещё чувствовала его равномерное дыхание и что-то холодное, скользящее по спине. Я не сопротивлялась. Слишком больно было поднять руку на человека, которому открыла своё сердце. И так наивно проиграла.
  Секунда…
  Рывок…
  И над моей головой сомкнулась чёрная вода…
  Я не ожидала этого броска, этой ледяной жижи и этой пугающей глубины. Я думала, что меня просто застрелят. Быстро и безболезненно. Как в страшном сне. Как в плохо снятом кино. Но он пожалел меня или же решил пошутить. Он вообще не умел шутить. Совсем не умел.
  Выдохнув оставшийся воздух, я взмахнула руками и вынырнула из воды. Поверхность моря убегала в линию горизонта, а вверху раскинулось небо – мой немой свидетель. Я не могла добраться до борта корабля, он был так далеко, да и тот, кто решил убить меня, доведёт дело до конца.
  До конца моей жизни…
  Вода вновь сомкнулась над головой. Эмоции взяли вверх над телом, а руки сами собой одеревенели, и холод был тут ни при чём… я просто увидела.
  Увидела.
  И этого было достаточно… Вот почему я не могла обернуться. Вот почему.
  Передо мной раскинулись очертания корабля. Огромного корабля, который удалялся от меня. Я физически не могла охватить взглядом его массивный корпус не потому, что он был подобен великану: мой взор неумолимо завис, как экран сломанного телефона, и не хотел отвисать от созерцания жуткой картины.
  За кораблём в чернильной черноте небосвода восходил рассвет - неестественно круглый ярко-оранжевый шар с красными прожилками. На него было больно смотреть, и из глаз потекли слёзы, хотя солёной воды в море и так было много. Шар увеличивался в размерах, как бы говоря, что скоро вырастет настолько, что поглотит нашу Вселенную. На фоне этого светящегося фосфором круга, за чернеющими бортами корабля, стоял, выпрямившись во весь рост, человек, похожий на тень. В его руке находился предмет, напоминающий букву «Г». Человек свернул руку угловатым кольцом, так что я на миг потеряла из обозрения то, что он сжимал в руке - холодное, но не острое…
  Меня потянуло на дно. Вниз. Туда, где жила глубина, шевелясь от малейшего движения скованных пальцев и пульсирующая при каждом нервном биении сердца.
  Собрав все силы, я изловчилась, и моя голова снова показалась над поверхностью. Я предчувствовала, что это был мой последний толчок из моря и последний глоток спасительного воздуха. Последний блеск глаз в атмосфере Земли…
  Раздался выстрел.
  Человек пошатнулся и полетел за борт. Солёная вода окрасилась бордовым…
  Однако меня уже сдавило со всех сторон, накрыло ледяной воронкой, закружило в круговороте.
  И утянуло в глубину…


  (Мирда, 7254 год, весна, апрель)

  Я лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и молчала. Каштановые волосы в беспорядке разметались по подушке, а лицо пылало, будто бы я умылась вулканической лавой. Виной всему - мои реалистичные сны, которые взяли в привычку не повторяться, как мой самый первый, но также завладевать возможностью быть обычной чёрной пеленой. Я уже искренне верила в правдоподобность сновидений и с ужасом думала о тех людях, потерявших абсолютно всё или даже не успевших это всё обрести. Однако… страх потухал с каждой ночью, уступая место чему-то щемящему и знакомому. Похожее чувство я уже испытывала, когда решила прогуляться по дому и увидела в зеркале полупрозрачные крылья. Да, но тогда я и представить не могла, что навлечёт на меня это перевоплощение!
  С момента получения имени прошло четыре недели, фактически – целый месяц. Я очнулась раньше всех из класса где-то в двадцатых числах марта. Я пролежала без сознания два с половиной месяца, но оказалось, что должна была – три. Все остальные девочки, как и положено, стали просыпаться через одиннадцать-тринадцать дней после моего пробуждения и, конечно, из окон они не прыгали, ведь за ними велось тщательное наблюдение, и я сама была виновата, что поторопилась прийти в себя.
  С помощью дорогого Полумрака я довольно быстро восстановила память и стала ещё более осторожной и подозрительной, ведь помнить всё означало всё потерять. Как говорил Миней, дважды стирать память нельзя, а значит, меня просто убьёт СКВ – Служба Контроля Воспоминаний. Кстати, сам Миней не горел желанием со мной увидеться, а я сама встречи с ним искать не могла. И сейчас объясню почему.
  Из ЦКВ – Центра Контроля Воспоминаний – всех уснувших девочек (и меня в том числе) отвезли в специальную закрытую школу, где мы должны были пробыть и проучиться четыре года до исполнения совершеннолетия, наступающего в восемнадцать лет. Владения школы были огромны, и в тесноте не жил никто, но свобода здесь была под запретом. От внешнего Мира отделял неприступный забор с сигнализацией, и только умалишённые будут пытаться преодолеть преграду. Умалишённой я не была, но всё же перебраться через забор – стало для меня новой мечтой.
  Сама территория была похожа на большой прямоугольник с более маленьким в середине. Всё, что находилось вне маленького прямоугольника, но не заходило за рамки большого, принадлежало природе. Здесь росли всевозможные деревья, жили птицы, стрекотали кузнечики. Живой уголок посреди большого города, как какой-то оазис в самых дебрях безбрежной пустыни. Под куполом зелени и решёткой веток росла сочная трава, будто бы шелковистый ковёр. Кое-где сквозь землю пробивались фиалки, анютины глазки, ромашки, крапива, мята, лютики. Стволы деревьев овивали вытоптанные учениками тропинки (многие состояли из каменной крошки), и около самого забора протянулась широкая беговая дорожка с красными краями, по которой каждое утро воспитанники школы совершали забег.
  Маленький прямоугольник – это то, что было заключено в асфальтированный панцирь, на котором стояло два корпуса заведения. Одно – для девочек, второе – для мальчиков. Здания являлись прямыми отражениями друг друга, и сейчас я расскажу, как всё устроено у нас.
  Если смотреть со стороны главного выхода за территорию, то наш корпус расположен левее. Он напоминает перевёрнутую букву «П» с квадратом в конце правой «ноги», которая ближе всего к корпусу мальчиков. Благодаря этому в середине здания образовывается довольно обширная площадка, где в тёплые дни можно играть в подвижные игры или заниматься спортом.
  Всего шесть этажей.
  На первом, в «квадрате», уместился актовый зал, больше напоминавший кафедру. Описать это помещение я пока не могу, так как сама видела его частично и то мельком. Знаю только, что оно неким образом переходит ещё и на второй этаж. (Какой высокий, должно быть, там поток!) В противоположном крыле, уже не в «квадрате», - столовая. Я там бываю три раза на дню и скажу честно, эта самая длинная комната во всём корпусе. Множество столов по восемь мест на каждый, удобные стулья со спинкой. И готовят хорошо, но всё-таки у мамы вкуснее получалось… Остальные помещения на этом этаже занимают «свободные» комнаты: классы искусства, творчества и отдыха, библиотека, даже ботанический сад и ещё какие-то помещения с подушками и без подушек, с мольбертами и без мольбертов, с картинами и без картин.
  Второй этаж – это самые обычные классные комнаты с партами, досками, стульями, кроме двух «но». Во-первых, «квадрат» занимает та часть кафедры, что не уместилась на первом этаже, поэтому там просто стена, через которую слышно, что говорят в актовом зале. А, во-вторых, самый конец противоположного крыла, окончание «ноги» перевёрнутой буквы «П», занимает Пункт Приёма Непросвещённых – сокращённо ППН. Комната совсем небольшая, но три кровати размещаются. Интересно, что, когда я проснулась там, рядом со мной спала моя подруга и рыжая выскочка, которых я благополучно не заметила. В ППН привозили по тройкам, как разделили ещё в белых комнатах и по тем самым тройкам размещали в собственные «апартаменты».
  Весь третий этаж занимали всё те же классы.
  Четвёртый принадлежал нам, то есть девочкам четырнадцати и пятнадцати лет. На этом этаже мы спали, делали уроки и просто отдыхали, хотя мне больше нравились уединённые полянки и корни деревьев, умытые утренней росой.
  На пятом этаже устроились те, кому исполнилось шестнадцать и семнадцать лет. Здесь же, в «квадрате», жили учителя и целительницы, включая наших Властилину с Эвитой. Сюда и привёл меня Миней, и именно у этих дверей мы так обоюдно упали без чувств.
  Шестой этаж полностью занимала крыша, за исключением «квадрата». Тут был застеклённый купол, который все называли верандой, хотя у меня на этот счёт были другие ассоциации. На этой самой веранде все, по мере пробуждения и безоблачности ночей, получали имена.
  Главными везде, во всех корпусах, являлись целительницы и целители.
  А теперь о Минее и причине, по которой я не могла искать с ним встречи. Все, кому ещё не исполнилось шестнадцать, не имели права спокойно разгуливать по чужому корпусу! Для этого требовалось сопровождение кого-то из старших, а сам Миней, который мог прийти, ведь он говорил, что старше меня на два года, что-то не торопился увидеться со мной, даже на улице. А попросить кого-нибудь мне не хотелось. Да и что я могла сказать в своё оправдание?
  И ещё… все мои четырнадцать одноклассниц получили имена. Теперь жить стало проще, если, конечно, так можно считать. Правда, не все они были такими ужасными, как рыжая выскочка, но и не все такими милыми, как моя условная подруга. К примеру, Элейна – «гармоничная», Земфира - «сапфир», Златослава – «золотая слава», Камелия – «цветок», Лазурита – «лазурное небо», Лолита – «ночь» - меня просто игнорировали и не замечали ни под каким предлогом, будто бы все эти четыре месяца я была призракам, которого никто не видит и не слышит. Держались они всегда вместе, одной сплочённой кампанией, и дружили с рыжей катастрофой, которая у них была самая главная, но при этом не могла заставить их хоть как-то обратить на меня внимание.
  Однако остальные девочки меня прекрасно и видели, и слышали, и даже почти понимали. Общий язык я нашла с целыми пятью одноклассницами (это великое достижение):

  • Фрида – «мир, покой» - самая невозмутимая из них. Её невозможно чем-то разозлить или вывести из себя. Если на её глазах обрушится здание, она сочтёт это самим собой разумеющимся.
  • Лианелия – «львица» - полная противоположность Фриды. Как что случается, она сразу начинает нервничать и впадать  в панику. Иногда я дралась с ней в прошлой школе, или жизни, о чём та помнит очень смутно (благодаря этому мы и общаемся). Резкая и яростная, она никогда не умела проигрывать.
  • Лайма – «удача» - кроткая и стеснительная девочка, которая постоянно скучает. Редко улыбается и смеётся, аккуратная, как сам дьявол. С виду напоминает лентяйку, но кажется, что именно это делает её везучей.
  • Звездана – «звёздная» - верит во все предсказания и гадает на картах. Она, оказывается, всегда умела гадать (и до стирания памяти, и после). Очень суеверная, знает каждую хорошую и плохую примету и искренне в них верит.
  • Илария – «весёлая» - жизнерадостная особа, живущая сегодняшним днём. О будущем и последствиях своих поступков никогда не думает. Для неё есть только здесь и сейчас, причём всегда заставляющее её радоваться.

  Имеется также Деспина – «госпожа» - та, у которой всё должно быть идеально. Никаких недочётов и изъянов. Любит командовать другими, давать советы и делать замечания. Чем-то похожа на рыжую выскочку, только та предпочитает действовать втайне от всех, а эта, наоборот, сущая ябеда. Деспину не выносит никто, кроме Властилины и Эвиты, которые пользуются ей как источником информации, поэтому сама она не общается ни с кем и готова в любой момент ответить колкостью за ответ того, кого она выдала.
  Моими соседками являлись те, кто вместе со мной попали в одну белую комнату в ЦКВ. Это были:

  • Кармина – «пламенная» - та сама выскочка с огненными волосами. Меня открыто ненавидит и считает себя лидером. Самооценка сильно завышена.
  • Вельмина – «защитница» - моя подруга. Всегда во всём заступается за меня и умеет красиво оправдываться, если это нужно. Иногда не прочь поспорить, особенно с Карминой.

  Перевернувшись на другой бок, я закрыла глаза.
  Только теперь стало понятно, почему у меня, да и у других девочек, не имелось телефонов и запрещалось их дарить до определённого возраста. Это мера нужна была для того, чтобы мы не запомнили номера родителей и не смогли им позвонить (если, конечно, номера не входят в ту часть памяти, которую стирают).
  Жестоко.
  И так наивно глупо, ведь есть социальные сети, где хранятся наши с мамой фотографии. Но скорее всего… их удалили. Да, скорее всего.
  Я снова перевернулась и, открыв глаза, встретилась с красным взглядом Дельты.
  В комнате были три кровати, три стола, три стула, три тумбочки, три шкафа и одно окно, которое разделить на троих не удалось, и которое поэтому досталось мне, ведь я заселилась сюда первая. Помещение было квадратным, возможно, немного прямоугольным, где с одной стены располагалась дверь, а другие были поделены между мной, Вельминой и Карминой. Я с подругой спали напротив друг друга, а выскочка - напротив двери. Окно охватывало ровно половину моей кровати, куда я не замедлила перенести подушку, и часть письменного стола вместе со стулом. На ночь шторы я не задёргивала, а лёгкой прозрачной занавески у окна не было. Велимина никак не реагировала на это, а только отворачивалась к своей стене. С Карминой я постоянно ругалась, однако шторы так и оставались неизменно раздвинутыми.
  Все эти долгие дни мы не учились. Непросвещённым учиться не положено. Но сегодня последняя из нашего класса Лолита получила своё имя, параллель к этому моменту уже была готова.
  Завтра день, в ходе которого я узнаю Истину, в ходе которого я превращусь в Просвещённую…
  Чудно, я уже говорила себе что-то подобное, будто бы в другой жизни…
  На меня из окна глядел хоровод звёзд…
  Я закрыла глаза…
  Какой странный парадокс…


  Раздался мелодичный трезвон, издалека напоминавший мелодию церковных колоколов. Он прокатился по всем двум корпусам и упал ярким светом Гемфы мне на лицо.
  Я открыла глаза и снова зажмурилась.
  На меня накатила приятная усталость.
  - Встаём, лентяйки! – вдруг громко, будто отрезая кусок металла, выкрикнула Кармина, наверно, думавшая, что эта самая лучшая формулировка фразы «с добрым утром».
  Я молчала, не замечая шума, доносившегося с кровати одноклассницы. Досчитала до тридцати пяти.
  - Каждое утро ты начинаешь новую жизнь, - наконец начала я, не открывая глаз, наслаждаясь последними минутами отдыха.
  - Однако только тебе решать, какой она будет, - закончила наше приветствие до этого момента тоже безмолвная Вельмина.
  С этими словами мы одновременно скинули с себя одеяла и вскочили с кроватей, встав друг напротив друга, лукаво улыбаясь. Да, раньше я была другого мнения о подруге, но теперь знаю, что она стоящий человек, в буквальном смысле.
  - Детские забавы, - грубо бросила Кармина, проходя между нами в своей клетчатой пижаме, которые были у всех одинаковые, и неся в охапке наспех собранные вещи, - недалёкие… - словарного запаса явно не хватало.
  Громко хлопнула дверь.
  Кармина с самого переселения в общую комнату никогда не переодевалась при нас, а уходила в уборную. Мы были не против. Присутствие рыжей грубиянки мало радовало и сильно напрягало.
  - Как думаешь, что будет сегодня? – спросила Вельмина, застилая постель.
  - Пробежка по территории, а потом завтрак, - не задумываясь, отозвалась я, поправляя смятую подушку, - а если ты о Просвещении, то не знаю.
  Как же Вельмина не любила прямолинейные ответы! Теперь мне оставалось только кивать, случая её догадки и предположения. Но я привыкла к этой болтовне - доброй, идущей от чистого сердца, которое забыло всё то, что любило до этого. Я помнила удушливую пустоту в сознании и желание покончить со всем этим. Нет… нет… нет… такого я не в состоянии больше испытать…
  Вельмина полностью ушла в свои мысли. Её уже не интересовало моё покачивание головой.
  «С добрым утром, моя Алатея, - раздался ироничный голос Полумрака. – Как спалось?»
  «Прекрасно, - протянула я, - мне приснился новый сон про Конец Света».
  «Ты недовольна тем, что тебе снится?»
  «Не совсем. Я больше не вижу нормальных снов. Снов, где бы я летала над полем из цветов. Снов, где читала мысли других людей, путешествовала в прошлое. Я такого не вижу, как все остальные… хотя раньше видела».
  «Тебя это угнетает? – Полумрак говорил с оттенком тёплой заботы и частичкой вины. – Ты хочешь увидеть тот сон, который должен был присниться?»
  «Должен был присниться? Что ты имеешь в виду?» - я встала перед зеркалом и принялась расчёсывать свои прямые каштановые волосы.
  Собеседник долго молчал:
  «Сны про Конец перебивают настоящие. Они не дают им сниться, полностью заполоняя твоё сознание их картинкой, либо и сами не сняться, но и ты видишь одну черноту».
  Я провела рукой по волосам и начала собирать их в две косички, как требовали от учениц правила школы:
  «И когда мне снова будут сниться обычные сны? Когда я почувствую божественный покой после пробуждения, а не огненный жар?»
  «Прости меня, прости, прости! – в голосе Полумрака не было ни привычного сарказма, ни иронии. – Для этого ты должна разорвать связь, что образовалась во время первой грозы».
  «Значит, нужно дождаться второй», - спокойно закончила я и, откинув назад левую косу, принялась за правую.
  «И ты должна отпустить меня. Я  связан с этими снами. Я – их создатель. Я – их участник. И только разорвав связь – связь со мной – ты получишь свой божественный покой после пробуждения. Прости меня за это, но я не виноват, что выбрал тебя, правда, не виноват».
  Расчёска упала на пол. Я вцепилась руками за правую недоплетённую косу, будто бы та решила отвалиться…
  Этого не может быть! Не может! Полумрак… Я не готова потерять и его! Не готова!
  Я механически наклонилась и подняла расчёску. Вмиг одеревеневшими пальцами принялась завершать начатое. Руки дрожали и не слушались. Волосы рассыпались, словно проходили сквозь ладони.
  «Ты неправильно поняла, - голос Полумрака действовал на меня как успокоительное. – Я хотел попросить прощение за вмешательство в твою жизнь. Никто не заставляет тебя разрывать связь (скорее всего, это и невозможно), даже если вторая гроза состоится. А ведь она может и не состояться».
  Сердце согрелось приятной теплотой, а руки благополучно доплели правую косу.
  «Спасибо», - я улыбнулась отражению в зеркале, расположенному на двери шкафа с одеждой.
  «За что? – Полумрак снова смеялся надо мной. – Ты удивляешь меня с каждым днём. Ты… ты мне нравишься. Я счастлив, что нас свела судьба. Но за что «спасибо»?»
  «За то, что ты есть», - я не ожидала от себя такой откровенности, меня будто бы унесло куда-то в мягкую темноту, где  уютно и… я не могу описать это чувство, но во сне про крышу и влюблённых оно присутствовало и было сильно.
  «М-м-м», - только и промычал Полумрак, видно, тоже не ожидавший.
  Я наклонила голову и оглядела себя с головы до ног.
  На мне были чёрные спортивные штаны, серая футболка с длинными рукавами и белые кеды. На пробежку по территории именно так одеваться и нужно было. Спортивная форма у всех одинакова, независимо от корпуса, к которому ты принадлежишь. А вот повседневная одежда различалась. Мальчики носили серые рубашки, чёрные брюки и тёмные туфли. Девочки обязаны были надевать сарафаны либо платья, а под них серые блузки (чтобы рукава были видны) и тёмные туфли с каблуком два сантиметра. И, конечно, все ученики старше шестнадцати могли носить что угодно в таких же чёрно-серых тонах.
  В первый свой день пребывая здесь я проносила сарафан до обеда и решила, что никогда такое не надену. Туфли мне надоели уже после двух часов. Я отлично помнила, в чём ходила в прошлой школе, где за этим никто не следил, но сказать об этом Властилине я побоялась. Вдруг она догадается, что я помню всё? Поэтому я просто взяла платье, у которого была такая пышная юбка до колен, и отрезала её, а затем вшила туда резинку от спортивных штанов (резинку эту я считала бессмысленной, так как у штанов уже была верёвка). Серую блузку с лёгкими рукавами-фонарями я оставила неизменной. Получилось очень мило, и свобода чуть не задушила меня, когда я встретилась взглядом с Эвитой и Властитиной. Туфли я сменила на белые кеды для занятий спортом…
  Свою правоту я отстояла и теперь эффектно выделялась на фоне чёрных сарафанов одноклассниц. Мне было всё равно, что думают другие, так как мне самой хотелось думать о себе хорошо. Не знаю, зачем я сделала это, а не смирилась, как другие, но почему-то я испытала такое удовлетворение, когда смотрела своими изумрудными глазами – смотрела долго и пристально, как смотрела на маму, ударившую меня после этого, - в непроницаемые и холодные глаза Властилины.
  - Ты готова? – Вельмина потрогала меня за плечо, отгоняя возникающие картины. – Нам нужно ещё успеть умыться до того, как образуется очередь.
  Я последний раз оглядела своё отражение и косо глянула на отражение подруги.
  «Интересно, - подумала я, - а как выглядит Полумрак? Или он никак не выглядит? Но ведь всё должно как-то выглядеть! А если нет?»
  Я представила, как из отражающего свет стекла на меня смотрит мой внутренний голос. Я не могла увидеть его, но при этом отчётливо чувствовала, как что-то веет на меня из глубины зеркала…
  Запястья прорезала острая боль…
  Я дёрнулась, но вместе с этим пришло желание приблизиться к безликой душе и обнять того, чей голос звучит в моей голове. Дотронуться и ощутить, как бьётся его сердце, если оно есть. Не так важно, кто стоит за темнотой пространства, но я так желала быть тоже там – вместе с ним…
  В запястья снова впилось что-то острое. Я уже не чувствовала пальцы, превратившиеся в холодные сосульки. Сердце будто бы разделилось на части и стучало везде, где только можно.
  Я протянула руки и шагнула в зеркало…
  Ударившись о преграду, я встретила недоумённый взгляд Вельмины…
  - С тобой всё в порядке? Может… мы пойдём? – робко спросила подруга.
  Я кивнула и позволила ей взять меня под руку. Мы двинулись к двери.
  «Ха-ха-ха! – давился от смеха в моём сознании Полумрак. – Ты хотела обнять собственное отражение, решив, что это я! Алатея, ты мой ангел! Я врал тебе, что ты мне нравишься! Я тебя люблю! Люблю, слышишь? Но, увы, обнять не могу! Как можно влюбиться в того, у кого есть один только голос? Ты влюбилась в голос, хотя сама не признавала, что это возможно! А как же Миней?».
  «Я в тебя не влюбилась! – у меня первый раз в жизни горели щёки просто так, без вины снов. – О Минее я вообще не думала. Да и неприлично читать чужие мысли!»
  «Я не читаю твои мысли. Я их слушаю и вникаю в их суть. И, заметь, пока связь существует, я чувствую то, что ощущаешь ты. Всю твою боль и… остальное тоже. Я люблю тебя, моя Алатея. Я тебя так люблю».
  Странно, но от этих слов мне стало так до невозможности тепло и легко, словно полупрозрачные крылья опять выросли у меня за спиной.
  «Я тебя люблю», - повторил Полумрак.
  Я могла поклясться, что сейчас он улыбается.


  Пошёл второй круг пробежки вокруг территории. Он был необязателен, как первый, и в основном его преодолевали одни мальчишки. Все мои одноклассницы, включая Вельмину, падали на землю после первого, а я бежала второй. Не могу объяснить, из-за чего я так поступала: то ли хотела встретить Минея, упорно меня избегавшего, то ли доказать всем, что я выносливее их, то ли просто для собственного удовольствия. Не знаю, но круг я всё-таки бежала.
  С одной стороны меня окружали уставшие воспитанники школы, а с другой – великолепный и манящий лес. Оттуда пели замысловатую мелодию птицы, оттуда дул прохладный ветерок свободы, и оттуда слышалась трескотня кузнечиков и цикад. Галька шуршала под ногами, вторя биению сердца, частому дыханию и звукам леса. Небо притягивало взгляд и топило его в своей утренней голубизне.
  Я замедлила бег, но не остановилась. Повернула голову назад, и мне показалось, что в толпе промелькнула рыжая коса Кармины, но в следующий миг это самое место занял какой-то мальчик с тёмными глазами и такими же тёмными волосами. Его губы расплылись в презрительной улыбке, будто бы предостерегая от чего-то.
  Я споткнулась, но продолжила марафон.
  - Беги давай, - бросил он через плечо и, обогнав меня, устремился вперёд.
  Это было подозрительно. До невозможности подозрительно! За все эти четыре недели со мной ещё не заговаривал никто, кроме одноклассниц, да и то не всех (Миней не считается, он вообще куда-то пропал после той ночи). Не спорю, я славилась недоверчивостью, но вдруг этот мальчик просто хотел подбодрить меня?
  Я бежала вперёд, но силы были уже на исходе. В глазах не темнело, но думаю, скоро начнёт, если я не остановлюсь передохнуть…
  Шелест листьев, свежая зелень, высокие деревья и ароматы леса…
  Я нашла глазами сдвоенное дерево, улыбнулась бегущим рядом со мной, которые даже не заметили этого, и, обхватив руками два ствола, впрыгнула через них прямо в зеленеющую чащу, как в фантастический портал, ведущий в другие Миры.
  В лицо ударил порыв ветра, а ноги коснулись влажной от росы травы. Я поскользнулась и растянулась на земле в позе ангела, какие обычно делают дети на рыхлом снегу. Надо мной раскинулись переплетённые между собой ветви деревьев, окаймлённые листвой. Везде чувствовалось умиротворение: в каждом лучике Гемфы, в каждой травинке, в каждой трещине на стволе.
  Я закрыла глаза. Сейчас немного полежу и с новыми силами примусь за бег. Полежу совсем немного.
  - Вот она…
  Я подняла голову. Внутри сжался ком нехорошего предчувствия опасности. Однако голос утих. На ум пришла нахальная улыбка мальчишки.
  Вздохнув, я встала на ноги и принялась отряхивать штаны от травинок, какого-то муравья, изуродованного листа…
  Я сделала шаг к сдвоенному дереву…
  Сзади донёсся шорох…
  Я обернулась…
  - Привет, - на меня смотрели тёмными глазами и улыбались так, как будто бы предостерегали от чего-то. – Я Никандр, что означает «победоносный воин».
  Я уже где-то слышала это имя. Но где?..
  Никандр изучающе оглядел меня.
  - Ты красивая, даже жалко калечить тебя, - сказал он.
  Я тряхнула головой, и две каштановые косички упали мне на плечи.
  - Что ты хочешь этим сказать? – мой голос звучал невозмутимо, но в нём не были ни капли хладнокровия, а только решимость. – И не тебе меня жалеть. В данном случае жаль должно быть мне.
  За деревьями маячило что-то рыжее. Я уже догадалась, кто натравил на меня этого «победоносного воина».
  Кармина.
  - Это уже не столь важно, - Никандр сделал шаг ко мне, но я не шелохнулась. – Я слышал, ты причиняешь много горя своей соседке по комнате. Это правда?
  В его речи чувствовалась волна самоуверенности. И эта волна была направлена прямо на меня.
  - Здесь есть множество достойных, но из всех ты выбрал именно её, - просто ответила я. – Поверь мне, Кармина тебя использует. И ты ей не нужен. Она всегда была такой, - я шагнула навстречу собеседнику. – В первом классе у неё были подруги, а сейчас остались только те, кто восхищается или боится её, и те, кто её ненавидит. Первых она использует, вторых – травит находчивостью, которая у неё отсутствует.
  Никандр ничего не сказал. В его глазах витало странное выражение, напоминавшее сомнение. Я подошла ещё ближе и устремила на него свой долгий пронизывающий взгляд.
  «Зачем ты с ним играешь? – спросил Полумрак. – Уходи, пока он не напал. Такие люди опасны. Помнишь, ты пряталась с Минеем в ту звёздную ночь? Ты пряталась от него. От Никандра. Уходи, моя Алатея, уходи».
  Я начала тихонько пятиться к сдвоенному дереву. Полумрак был прав. Мне больше нельзя было здесь оставаться.
  - Куда ты? - раздался противный и такой знакомый голос.
  Из-за дерева показалась Кармина. В её огненных волосах запутались листья.
  - Эта зеленоглазая кикимора меня ненавидит, она только что призналась в этом, - сладко пропела одноклассница. – А ты сам говорил, что враг – это тот, кого нужно заставить проиграть любой ценой.
  Я перевела взгляд на Кармину. Симпатичная девочка в спортивном костюме и хищным выражением лица. Меня отделяет от неё каких-то два метра.
  - У меня есть имя – Алатея, что расшифровывается «истина», - звук моих слов звучал как заклинание.
  - Что?! – Никандр будто очнулся и тряхнул головой, в его глазах засветилась злоба. – Ты и есть та сама Алатея? Я поздравляю тебя, но теперь ты точно обречена! Я давно хотел познакомиться с тобой, и вот случай представился. Ваша Эвита говорит, что ты настоящая ведьма и от мозга костей пропитана свободой и нетерпимостью к Закону! Что ты написала собственной кровью на белой стене ЦКВ какое-то запретное слово, какое она даже нам с Минеем не рассказала! Ты плетёшь чушь про Грань и крылья, хотя являешься Непросвещённой и ничего в этом не смыслишь! – Никандр приблизился ко мне, а Кармина, наоборот, со злорадной улыбкой отступила в чащу. – Я решил для себя, что ты будешь мне либо другом, либо врагом, третьего не дано…
  Он замолчал…
  Однако я уже догадалась, что Никандр выбрал последнее.
  И не стала ждать, когда он ударит, поэтому со всего размаху залепила по его самоуверенной физиономии… первая…
  Никандр, видно, не ожидавший от меня каких-либо действий, отшатнулся и прижал левую руку к носу. От ладони к локтю потекла алая струйка. Я скосила глаза и увидела Кармину, стоящую неподвижно, как мраморное изваяние.
  Никандр ничего не сказал… а кровь всё текла… текла…
  Я даже не успела сообразить, что произошло, как голова раскололась на две части, а Мир разделился надвое. Правая половинка начала окаймляться красными искрами, а левая – утонула в темноте.
  Казалось, что я ухожу из тела. Просачиваюсь сквозь шершавую кору дерева, к которому меня отбросило.
  Я становлюсь призраком…
  - Не думал, что ты такая, - прошелестело рядом с моим ухом, - в тебе что-то есть, что-то неуловимое.
  Я ударила говорившего, и тот застонал. Это придало мне уверенности, и я снова залепила ему. Абсолютно вслепую.
  Что-то толкнуло меня прямо в сердце, разбилось посередине лёгких и осело там чернеющей пылью. «Сейчас никто не указывает мне, как с этой дороги сойти, вот и весь выбор, - шептало то, что возрождалось из пепла моих снов, - выбор всегда за тобой».
  Я чувствовала, как мой соперник отбивается. Его удары слабели, будто утопали в молоке.
  Но я не останавливалась…
  Меня окружило кольцом желтоватых искр, и где-то там, за их пеленой, кричала Кармина. Кричала громко и уже перешла на визг. Надрывалась от страха.
  Однако для меня существовал только этот миг.
  Миг неуправляемого бешенства.
  Миг, когда я со всей отчётливостью осознавала, как ненавижу этот Мир. Как он мне противен, будто склизкая водоросль из недр заросшего колодца. Я его ненавижу! Ненавижу Мир за то, что он лишил меня мамы. Лишил той, которую я так сильно любила и которая была со мной тогда, когда я хотела быть с ней. Ненавижу за то, что лишил тесного круга семьи и вечеров, остающихся в воспоминаниях приятным благоуханием чая и мелких радостей, понятных только нам. Ненавижу за то, что лишил такого тягучего чувства, возникающего, когда ты открываешь коробку с подарком и видишь там то, о чём всегда мечтала. Ненавижу за то, что лишил свободы действий, свободы ощущений, да просто свободы, которой так недостаёт, как дуновения ветерка в знойную жару.
  - Пре… кра… ти… - стонал Никандр, но я не прекращала.
  - Уходи!!! – визжала Кармина и дёргала меня за волосы, но я не уходила.
  Голова раскалывалась, словно в ней извергался вулкан, а запястья нестерпимо сжимали тисками.
  Тут меня обняли чьи-то руки. Обняли так нежно и робко, что я замешкалась и отпустила противника. Меня вытянуло из этого неуправляемого бешенства, закружило, поставило на ровную поверхность, не дав упасть.
  - Зачем ты это сделала, Алатея? – спросил Миней. – Зачем?
  Я открыла глаза. Удивительно, но всё это время они были закрыты.
  Вдалеке, за кронами деревьев, контуры размазывались, но, что происходило впереди, я отчётливо видела.
  На зелёной траве лежал Никандр. Он приподнялся на локтях и смотрел на меня с нескрываемым ужасом и восхищением. Из его носа продолжала течь алая кровь. Ею были измазаны щёки, руки, серая футболка. Тёмные волосы растрепались и торчали в разные стороны. Лицо было бледное, кое-где виднелись красные пятна.
  В горле запершило. Дышать стало нечем…
  Кармина наклонилась над Никандром. Её длинные рыжие косы упали ему на плечи. Теперь они оба смотрели на меня. Только в глазах одноклассницы не было восхищения, а гнев и презрение.
  - Идём, - Миней потянул меня в сторону тропики. – Нам здесь нечего делать.
  Я повиновалась. Ноги не слушались, но меня упорно не отпускали, поэтому растянуться прямо на беговой дорожке мне не грозило. Однако сейчас это волновало меньше всего. Целых четыре недели я хотела поговорить с Минеем. Целых четыре недели я упорно искала его в толпе воспитанников школы.
  И вот теперь он передо мной. Так близко.
  На Минее тоже была спортивная форма. Чёрные штаны, белые кеды, серая футболка. Такая же, как на мне, кроме рукавов, которые у меня имелись, а у него нет. Его русые волосы отливали медью, хотя раньше я думала, что это происходит из-за света Дельты. Глаза-звёзды по-прежнему завораживали. В них скрывалось что-то серо-голубое, загадочное и захватывающее дух…
  Мы шли по направлению к его корпусу - чужому корпусу для меня. Правда, я могла завернуть и не ходить туда. Я уже видела запасной вход в свой - в свой корпус.
  - Ты в порядке? – Миней заботливо провёл рукой по моей голове, и мне опять стало нечем дышать. – Он ведь тебя несильно ударял, да?
  - Нет, со мной не всё в порядке, - я говорила тихо, будто боясь, что ветер расскажет об этом всем. – Я чуть его не убила, потому что ненавижу этот Мир и этот Закон.
  - Ты бы его не убила. Ты бы не смогла. Да, и он поддавался тебе. Ты разбила ему нос, но это не значит, что он впал в шок, стал беспомощным.
  - И?..
  Я остановилась. Миней тоже перестал идти.
  - Почему он так слабо защищался? – напрямую спросили я. – Почему?
  Шелестела листва. Птицы больше не пели. Лес умолк, приготовившись слушать, и только этот шелест выдавал его волнение. И моё тоже.
  - Понимаешь, ты была такая… - Миней отпустил мою руку, и, когда я начала пошатываться, вдруг чуть ли не прижал меня вплотную к себе. – Я шёл на крик той рыжей девочки. Но, приблизившись к вам, я ощутил вибрацию… вибрацию воздуха. Она отталкивала от места, где кричала девочка, и одновременно притягивала туда. Думаю, Никандр это чувствовал и его спутница тоже. Эта вибрация… она останавливала и внушала повиновение к кому-то. Она меняла, - мальчик перешёл на шёпот, и я прижалась к нему, чтобы разобрать слова, - она меняла какую-то часть меня… в моей голове… зарывалась в мозг, - выдавил Миней и затих.
  Его сердце стучало часто-часто. Как и моё.
  - Я её не заметила, - одними губами сказала я, - эту вибрацию.
  - Не заметила, ведь она… исходила от тебя.
  Я отшатнулась от Миней. Он не стал подходить ко мне. И не стал ничего говорить.
  «Успокойся, Алатея, - внезапно проснулся у меня в уме Полумрак, - не давай волю эмоциям. Даже сейчас в тебе есть что-то неуловимое, как все говорят. Я объясню, но позже. Доверяй мне, ты абсолютно естественна. И в действиях. И в мыслях. И в электрическом излучении».
  - Мне… мне нужно к себе, - на удивление, мой голос не сорвался и не дрогнул, а всего лишь сделал незаметную паузу.
  Я развернулась и заковыляла к своему корпусу.
  - Подожди, - Миней подскочил ко мне и, взяв за плечи, развернул, - я пойду с тобой.
  - Со… мной? – переспросила я.
  - Да, с тобой.
  - Скоро Просвещение. И… мне нужно переодеться.
  Миней закатил глаза-звёзды. Его беспечный вид успокаивал меня, вселяя в сердце долгожданный покой.
  - Ты всё равно не знаешь, как убрать гигантский синяк под глазом, - сказал он, сохраняя серьёзность, - а у меня в этом имеется опыт.
  - У меня есть синяк? - я интуитивно потрогала левый глаз и тут же отдёрнула руку.
  - Вот видишь, - Миней улыбнулся, и на душе стало легко, но эту лёгкость нельзя было назвать пустотой. – Запястья болят?
  - Немного… Тебе тоже их режет?
  Тень страха промелькнула во взгляде мальчика, но тут же пропала.
  - Они так сильно болят? – сочувственно спросил он.
  - Иногда просто невыносимо.
  Я посмотрела на свои белые кеды, измазанные какой-то землёй.
  - Так что? Я с тобой? Иначе синяк продолжит светиться, - напомнил Миней.
  - Идём, - кивнула я.
  Ноги уже пришли в себя и не подкашивались. Мальчик взял меня под руку, как брала Вельмина, уводя от зеркала, и мы отправилась к нам.
  После пробежки все бросились в столовую. Все, кроме нас. Поэтому в коридорах должно быть пустынно. Я надеялась на это. Мне почему-то не хотелось, чтобы кто-то из одноклассниц - кроме Вельмины, она ведь настоящая подруга, и ей можно доверять - видел меня вместе с Минеем…
  А в сознании уже давно хохотал Полумрак…
  Что-то он стал слишком много смеяться…

Продолжение:
http://stihi.ru/2026/04/10/4827