И вот семнадцатое марта

*  *  *
И вот семнадцатое марта
От радости и счастья кварта,
От летней радости сирени,
От удивления апреля,
Что вот и я сумел проснуться,
Прочесть Губанова «В музее»:
Как вы посмели, ротозеи,
С таким поэтом разминуться?!

Вслед за Хрущёвым вознесенских
Вверх поднимали как хоругви,
А Леониду брили кудри
Для истязаний изуверских.
Узнали в лучшем декабриста,
Гусарского с усмешкой свиста
Вдруг испугались вновь услышать? —
Поэт икону словом пишет.
Молитвослов (черешен горсти)
Ему приносят с неба гости,
И с ангельским лихим уменьем
Творят миры стихотворений.

Вот колокол набатный марта:
Очнитесь! Или бита карта…

17.03.2026

В музее
Леонид Губанов

Тетрадь в сафьяновой обложке,
в шкафу - серебряные ложки
да полустертый портсигар,
да свечки старенькой нагар,
той, что стояла на окошке
в ту ночь, когда все серы кошки, -
вот что осталось нам от бар -
чубук с янтарным мундштуком,
портрет с каким-то мужиком
да канапе, обито кожей,
невинной, словно день погожий,
ружье, ореховое ложе
и мебель, только подороже.

А вдруг сидел на этом кресле
полковник царский Павел Пестель.
А этот стул передвигал
Волконский, храбрый генерал.
А вдруг под гибельные речи
свеча горела недалече,
как бы прислушиваясь, вдруг
они курили сей чубук,
и, может, пальцы генерала
постукивали портсигаром.
Что ж, это кажется возможным
(по мыслям истинно-острожным,
по их геройским именам),
не все навек уходит с прошлым.
"Не трогать" или "осторожно",
как память, что от них - и к нам.
По стенкам разные портреты -
все лейб-гусары да корнеты.
Или убитые поэты,
всегда с грехом да пополам.
Скрипят вощеные паркеты,
вверх дулом смотрят пистолеты.
О, в эти ангельские Леты
ходить бы с маменькою в храм.
Ноябрь. В музее чисто, чисто.
Но я рисую декабриста.
Лукавый взгляд, высокий лоб.
А пальцы, словно бы артиста,
"тропининского гитариста",
что молодым упал в сугроб.
Ах, что ж вы пили, да не пели.
Пощуривались на зарю.
Поеживались на шинели
и первый выстрел проглядели,
а первый выстрел был - царю!
Шурша страницами метели,
прочтите заповедь свою.

Тетрадь в сафьяновой обложке -
дам нарисованные ножки
и посвященный им сонет.
Но кто сквозь кляксы, словно крошки,
здесь нацарапал лапой кошки,
"что без свободы счастья нет"?
Кто б ни был, знаю - он поэт,
как первый снег, что свеж и чист -
ребенок или декабрист?

2-3 ноября, 1980