Стакан молока

Под Баграмом жара выжимает последний пот,
Раскалённое небо на плечи давит и жмёт.
На старом «УАЗе» солдат развозит еду,
Сквозь пыль и песок, сквозь чужую беду.
Губы в трещинах, жажда в груди огнём,
Но он думает только об одном:
«Мужики, мне бы только молока глоток»,
Чтобы я  на минуту забыть этот   афганский ад смог.

В тени арыка, где воду камни пьют,
Он нашёл для души маленький приют.
Там змея лежала, не в силах ползти,
И комок жалости сжался в груди.

Стакан молока — ценою в жизнь,
Солдат, за добро своё крепче держись.
Он отдал своё, чтоб спасти малых змей,
В мире, где нету дорог и путей.
Стакан молока, просто белый глоток,
Но в этом глотке — милосердия поток.

Двадцать восемь раз он к ним приезжал,
Лекарство в бутылочках тайно мешал.
«Змеиный папа» — смеялся отряд,
А он лишь молчал, опуская свой взгляд.
Змея ожила, узнавала его,
В танце кружилось её родство.
Забытое тепло из далёких миров,
Где нету войны и нету костров.

Двадцать девятый день. Пора уезжать.
Он пришёл напоследок «прощай» сказать.
Но кобра метнулась, сдавила гортань,
Между жизнью и смертью тонкая грань.
Полтора часа он в забвеньи лежал,
Пока капюшон её взгляд отражал.

Она всё знала, чуяла смерть впереди,
И потому не пускала его, прижавшись к груди.
Те полтора часа стали щитом от огня,
От гибели верной солдата навек сохраня.
Пока на базе горел и рушился свет,
Она дарила ему его новый рассвет.

Он вернулся на базу — там только дым,
Чёрное небо над домом пустым.
Никого в живых... Лишь пепел и прах.
И слёзы застыли в солдатских глазах. Никто не выжил… Выжил лишь он… С уст солдата сорвался стон.
Стакан молока... Просто стакан молока...
И вся жизнь.