Нерест

Это гармония. Это прелесть. Это симфония на миноре
Трупы плывут на последний нерест через больное-больное море.
И над узором кровавой бойни, где раскололись сердца и глыбы,
Мир улыбается, как покойник, мёртвым оскалом гниющей рыбы.

Матовы, глягцевы, однотонны, мысли стремительны и нестойки,
Ряска, песок и чуть-чуть планктона над головой у больничной койки.
Море пронзительно голубое, небо давно обгорело к черту
Слышится бережный шум прибоя на берегу неземной аорты.

Холодом, истиной, гололёдом,  через картинки чужого детства
Смерть не излечишь водой и йодом. Здесь помогают другие средства.
Каменный ветер качает вереск, звёзды обуглены и крылаты
Мёртвые рыбы плывут на нерест сквозь полумрак потолка палаты.

Войлочным заревом на просторе между разбитыми куполами
В зеркале плачет седое море, где маяки затушили пламя.
Эта реальность больна и зыбка так имманентно и так сугубо
Доктор сказал, мне идёт улыбка, но для начала заштопал губы.

Чьи-то молитвы слышны на дыбе. Море усохло до мелкой лужи
Белые черви в гниющей рыбе на серебре шантилийских кружев.
Бедный горбун на груди собора, целая вечность в волшебном цвете.
Тьма, наступает на город с моря, Ершалаим не бывал на свете.

Падают рыцари и тевтонцы, рушится всё, что казалось целым.
Мёртвая рыба глядит на солнце сквозь оголенную кость прицела.
Мир улыбается зло и криво, мысли размеренны и степенны,
Белое море кипит от взрывов в грязных бинтах зараженной пены.

Цинк отражается в старой распре, гладь ослепительна и затёрта
В ней заштрихует кровавый паспорт всех молодых и поспешно мертвых.
Через туманную рябь истерик, для воскрешения из имаго,
Мёртвая рыба плывёт на берег, пить, не пьянея, и есть бумагу.

Мрак утомителен и пещерист. Голос пронзителен, взгляд воловий
Ниже война начинает нерест в ржавых протоках любви и крови.
Смерть не имеет конца и срока, жизни нанизаны на сонеты
Маленький Принц захлебнулся в строках, не долетев до своей планеты.

Не прекращается труд Сизифов, руки расставлены для объятий:
Между столбами бетонных рифов, видятся плюсы чужих распятий.
Грех непростителен априори в бездне уныния и дремоты,
Небу хотелось плевать на море пепельно-красным с высокой ноты.

Где-то на радость червям и мухам, черное небо сгорело ярче
Кверху распоротым рыбьим брюхом в волнах всплывает речной трамвайчик.
Белая пена в груди простора, радиотучи укрыли кряжи
Радиоветер срывает шторы, радиоволны смывают пляжи.

Кризис лечения. Лауданум. Начат у привязей и лебёдок,
Судя по самым последним данным, нерест игривых подводных лодок.
Между разнузданным и угрюмым кровосмешение и диализ:
Море закашлилось белым шумом, от Alles L;ge остался Alles.

Камень спасения и разлуки выброшен ангелом на асфальте
Где игемон умывает руки, сёстры приносят зажим и скальпель.
Под опрокинутой вертикалью формулы, лезвия и изгибы.
Трещина скалится в зазеркалье белой улыбкой гниющей рыбы.