5. 55

Серой дымкой укрылась земля,
Февраль заметался в бессилии злом.
Кружила метель, горизонт теребя,
И город укутал пушистым крылом.

Дороги размыты, следы замело,
Мир сузился до фонарей и тоски.
В промерзшее, мутное стекло
Стучались зимы ледяные тиски.

А я ждала. Ждала тепла и лучи,
Когда зазвенит, засмеется капель.
Но вместо апреля – сплошные льды,
И стылая, долгая, злая метель.

Нам оставалось пять минут до весны.

Я вышла к дороге. На шпильках – беда,
Сугробы по щиколку, ветер в лицо.
Красивая укладка, пальто, как звезда,
На пальце – с перламутром кольцо.

Духи «Белый цвет» — как прощальный салют
Ушедшему лету, ушедшей любви.
Машины летели,  освещая  путь,
Фары, как свечи, горели вдали.

Он замер напротив. Стекло поползло,
Знакомый до боли, забытый мотив.
В салоне «Инфинити» было тепло,
Он дверцу открыл, пол-себя приоткрыв.

Я села. Запахло кожей и мной,
Духами, морозом, и чем-то родным.
Он тронулся плавно, повел в выходной,
На станцию,  сквозь толщу пурги.

Кричала душа . Тишина на двоих

В машине играла чуть слышно волна,
Мелодия билась о стекла изнутри.
Какая-то грустная песня одна,
О том, что «прости» — это хуже, чем «замри».

Я молчала. Горло сдавила струна.
Зачем говорить? Все слова — миражи.
Я помнила слишком. Он помнил сполна.
Мы оба боялись сорваться во лжи.

В зеркальном салоне, в плену темноты,
Я видела профиль, родной и чужой.
Его бормотанье: «Ну как же ты? Где ты?»
И мой ответ мысленный: «Боже, постой».

Он вез меня к поезду. К призраку, к сну.
К вагонам, которых уже не догнать.
А я примеряла его к одному,
Но гордость учила — молчать и страдать.

Наше время. Бегущая стрелка

Секунды бежали быстрее, чем снег,
Срываясь с небес на слепое стекло.
«На стрелку взгляни, — он сказал, — человек
Без времени нынче рискует назло».

Пять пятьдесят пять. Тишина. Никого.
Перрон заметает, платформа пуста.
Электричка ушла. Нет уже ничего.
Закрылись намертво ворота моста.

Я вышла. Мороз обжигал мне глаза.
Закрытая  дверца— прощальный салют.
И гордость шепнула: «Нельзя показать,
Я знала , что слезы соленые жгут».

В жизни все ждут перемен. Гордость.

Зачем мы молчали? Зачем этот плен?
Зачем мы играли в немых гордецов?
Вот я на платформе, одна, насовсем,
А он не уходит, смотреть готов.

Ему бы догнать. Обхватить за плечи.
Шепнуть: «Оставайся. Ну к чему эта даль?»
Но гордость — она ведь калечит и лечит,
И гонит в метель, превращая в  сталь.

Мне б крикнуть: «Вернись! Я не гордая!
Я просто боюсь, я устала, пойми!»
Но в горле застряла кометами горькими
Фраза: «Уже не горим, отшумели дожди».

Он ждал. Я стояла. Минута, другая.
Метет переметами снег по ногам.
Мы оба не знали, что жизнь-то — благая,
Дает этот шанс не нам, а снегам.

Поезд.Ожидание.

Он уехал. Фонарь погасил поворот.
Я сжала перчатки, вдохнула мороз.
Электричка едет  Сердце бешено бьет.
Наверное, это судьба, а не  просто вопрос.

Мы думали: «Время рассудит само,
Оно и расставит все точки над «ё».
Но время, оно надевает чехол,
На прошлое наше, на счастье твое и мое.

Капель.Апрель.

Проходит февраль. Улетают года.
Сменяются окна, вокзалы, края.
Я помню то утро, ту снежную мглу,
И горькое слово, в котором «люблю»,
Мы спрятали в долгий, холодный тайник.

Апрель сбросит маски-он просто шутник,
прошлое сменит у старых страниц.