Духовная личность Валентины Твороговой

Взялась сказать о ней, не раздумывая, потому что одно её стихотворение живёт  со мною с юности,  когда, именно, в журнале «Юность»  прочла эти строки, записала в свой дневник и в своё сердце.
 «Я ощущаю осенью острее обыденную бренность бытия…»
 
И с каждым прожитым годом я раскрываю в нём новые грани, новые смыслы: 
«Во всей природе что-то происходит, нет, не проходит, переходит в иную жизнь».
 
Открывается новая глубина осознания не только человеческой судьбы, но и  бесконечности времён, и сопряжённые с этим переживания:
«… и кажутся беспомощно-сквозными прозрачные верхушки  у дерев».

Пишу пока по памяти,  эти  стихи впечатались в мои мысли, и иногда я вплетаю в них свои слова,  переставляю, но никогда не пыталась дополнить  или дописать, они настолько наполнены,  я сравниваю свои  стихотворения  рядом с ними;  они для меня эталон мудрости, глубины,  единения человеческих переживаний с природой.

Приведу полностью, ощутите сами эту красоту, трагическую высоту этого стихотворения:

Я ощущаю осенью острее
Обыденную бренность бытия.
Обманутые листьями деревья,
Обсыпанная листьями скамья.
Во всей природе что-то происходит:
Нет, не совсем проходит — переходит
В иную жизнь. Завидная судьба...
Но от кого-то женщина уходит.
Нет, не к другому. В осень и в себя.
Она уже не та, уже не та.
Она уже с деревьями слита...
В её зрачках — любовь и отрешенье,
В её решенье что-то от крушенья
И от круженья жёлтого листа.
Останови её, останови!
Верни ей свет, верни ей лето — или...
Но завтра утром снова будет иней,
А женщина не может без любви.
Она уходит, на год повзрослев.
Её глаза становятся иными...
И кажутся беспомощно-сквозными
Прозрачные верхушки от дерев.

Поразило, это  выражение беспомощности природы. Эту хрупкость, незащищённость  нашей природы чувствую с детства, когда удивлялась своим подругам - как можно рвать  цветы мать-и мачехи,  этих первых солнечных цветов после долгой зимы и тут же их выбросить, как?! 
А жалость к осенним деревьям выразила в юности:
 
«Ветер, ветер, зачем же ты рвёшь
платья с милых моих берёз? 
Им же холодно, ветер, и ты,
ты пойми, им же стыдно своей наготы».

У неё это волшебнее, поэтичнее, пронзительнее:

Очень грустно кончается лето,
И волшебница снова права:
Превращается в тыкву карета
И в обноски сестёр кружева.
Как не вовремя бал этот начат!
Скоро всё заметелит пургой…
Только принц — отчего он не скачет?
Разве туфелька впору другой?
Или принцу усталому спится,
Или принца зовут на войну?
Собираются грустные птицы
В голубую чужую страну.
Я смотрю им вдогонку и плачу,
И не прячу отчаянных глаз.
Я хрустальную туфельку прячу.
А вторая — кому-то как раз.

У неё эта тихая грусть,  обязательно с мягким светом, там нет отчаяния, нет вспышек, сполохов,  какая-то интеллигентная выдержанность, скромность  и снова меня поражают эти строки :

Собираются грустные птицы
В голубую чужую страну.

Нет здесь ни гогота, ни стай, нет острой боли,  как будто невидимая  лёгкая вуаль накинута на происходящее, таинственная мудрость и неизбежность происходящего.
 
Ещё одно такое же мягкое, задушевное, таинственное:

День ушёл и стал далёк,
Да и ты забудь об этом.
Тлеет в печке уголёк,
Синим вспыхивает светом.
В полумраке-полутьме
Разве ты себя обманешь?
Что на сердце и уме,
От меня скрывать не станешь.
Время бабочки ночной
До рассвета будет длиться…
Посиди ещё со мной,
Если сердце не боится!

И в этом вся Валентина Творогова!

Посетите её стихи,  если сердце не боится, если не боитесь навсегда оставить в своём сердце её чистое дыхание, её светлые стихи.

 С.П. Украинцева  17.03.26.