Дед. Рассказы

Мой дед, Семен Илларионович Тамбовцев всю жизнь проработал простым плотником. Сначала строил избы в деревне Изнаватовка Воронежской губернии для односельчан. Это были 20е годы 20го века.

Семья была большая. 60 человек в одной избе. Изба большая, пятистенка. Сад 7 гектар. Пахотные земли - дед говорил - много. Пахали все сами. Без батраков.
Дед вспоминал: "мужики были - как львы. По весне биться выходят стенка на стенку,  отец поднесёт (это он так кулачные удары называл) - на мужиках ремни лопались.
Отец его, Илларион Иссидорович - в одного заносил колокол в 10 пудов на колокольню. Как-то ради смеха поднял избу за угол.

Потом начался голод.

Дед ничего никогда не говорил про раскулачивание. О том периоде вспоминал так:
"Пришел начальник на порог. И говорит нашему дедушке (то есть моему прапрадеду)- ты старик должОн столько-то курей, столько-то яиц, и много ещё чего. А прапрадед (звали его Иссидор)в ответ - а када я у тебя брал?
Собрались мы, все бросили, руки везде нужны, и поехали в Сибирь, на стройки. Тут житья не будет".
В Изнаватовке, на следующий год, когда они уже уехали, люди ели кору с деревьев.

Все 30-е и 40-е  годы он работал плотником по всему Союзу, от Сибири до Керчи. Воевать не пошел. Глубокомысленно говорил- у меня бронь.
Я, ещё маленький, недоумевал - какая-такая бронь у плотника? Когда вырос - понял - он просто мотался по всем стройкам, которые мало отличались от зон, просто чтобы эта бронь была.
 
Про  военные стройки рассказывал, что каждое утро несколько человек не вставали с нар. Помирали. Хоронили их к вечеру, после смены. Пайки были скудные, работали по  16-17 часов.
Ни разу, за всю жизнь, слова худого не сказал про Советскую власть. Но не любил её, тяжело и навсегда.
Родили они с бабушкой 18 детей. Выжил один. Мой отец.

Когда в перестройку заходили разговоры о политике, мрачнел, сжимал пудовый кулак, и молчал.
Как-то раз, смотря по телевизору выступления последнего Генсека, сказал такую фразу: "Ну, недомогает Горбачев, так бы и сказал." В его исполнении это был вулканический взрыв негативных эмоций, что-то подобное проклятию,  самая уничижительная оценка.
Внешне он был плоть от плоти своей эпохи. Среднего роста, худощавый, жилистый, с непропорционально большой головой и руками, больше похожими на захваты экскаватора.
Говорил всегда чётко, весомо, не помогая себе руками, как будто считал слова на допросе - не брякнуть бы лишнего.

Умер просто. Лег спать и не проснулся. Находясь в здравом уме, и на ходу до последнего.

Когда я сейчас вспоминаю тех людей, вдруг понимаю, что все они были такие. Знакомые деда. Друзья. Немногословные. Как будто отлитые из бетона. Работяги в самом высоком смысле этого слова. Это они всё построили. Заводы. Аэродромы. Электростанции. Города. Воспитанные в отношении к труду царским ещё режимом, пронесли эту ответственность и это понимание дела, через всю жизнь.

Как-то, уже будучи взрослым почти, я спросил деда: а в чем смысл жизни?
Он глянул ледяными глазками, шевельнул бровями, и очень невнятно и неохотно сказал: "ты её просто проживи хотя бы. Чтоб не опростоволоситься".