Право на последний ветер

В открытом стойле, где сквозит доска,
Стоит она, седая и хромая.
Глаза мутны, и грудь едва вздыхает,
И жизнь дрожит, как тёплая зола.
Не запирают двери ей на крюк,
Она тут в забытьи стоит часами.
Лишь воздух ловит жадными ноздрями,
Да сена клок роняет из кормушки вдруг.
И вот однажды вздрогнула во сне,
И память вспыхнула травой зелёной.
Она тут жеребёнок, к матери склонённый,
К её теплу, к молочной тишине.
Живот родной и тёплый запах шерсти,
И голос, мягко льющийся над лугом.
И ветер юный, пахнущий упруго,
И травы детства - без утрат и злости
Как мчалась к ветру, лёгкая, жива,
Как воздух был густым и сладко-пряным.
И у старухи, тихой и усталой,
С ресниц солёная скатилась мгла.
Она глотала стойла тяжкий запах,
Но чудилось ей поле молодое.
И ветер детства звал её с собою,
И бился в ноздри - вольный, чистый дух.
Всплыл первый бой за право быть свободной,
Как фыркала, вставала на дыбы.
Как человек настойчивой судьбы
Сжимал узду на шее её твёрдой.
И вспомнился не кнут, не резкий крик,
А тёплая вода после дороги,
И сахар, и натруженные ноги,
И добрый, утомлённый его лик.
И рядом с нею жеребёнок спит,
И первый зов его, и дрожь живого чуда.
И снова слёзы, тихо и повсюду,
Как будто жизнь вернулась сызнова глядит.
Война гремела чёрной полосой,
Ей завязали морду, чтобы не боялась.
Она тянула груз и не ломалась,
Под взрывами, под гарью и росой.
Был цирк и свет, и выжженный песок,
И пахота под криками и плетью.
Но помнила не боль десятилетий,
А запах почвы и весенний сок.
И в судороге дыханье замерло,
Последний вдох дрожал в её гортани.
И вдруг сквозняк, как в детстве на поляне,
Ворвался в тихо опустевшее жильё.
Ноздри поймали ветер - тот, родной,
Тот самый, юный и свободный.
И он унёс её легко и полно
Туда, где луг, и мать, и вечный зов.