Вода глава 2

Глава II Помощник

Я повернулся. Передо мной стоял не высокий, но и не маленький антопоморф с чертами лица, которые вряд ли смогу описать, в силу их среднестатистичности.
Он был похож и одновременно не похож на всех людей, которые я когда-то видел. Андроиды могут принимать любой облик, какой прикажут, но, в данном случае, приказа не было.
Не люблю андроидов, как и многие. Сетецентрические существа, номерные узлы огромной, практически необъятной системы, знающие всё и обо всём, напрочь лишенные индивидуальности, хотя и могущие её искусно имитировать.
Иногда, когда рабочие функции андроида, подразумевают тесный контакт с человеком, им присваивают временные личные имена.
Первые были произведены несколько сотен лет тому назад. Тогда казалось что вот-вот и тайна интеллекта и личности будет открыта, у человека появится пусть искусственный, но друг. Однако, человечество ждало разочарование. Простое наращивание андроидов в сети с одновременным ростом вычислительных возможностей их электронного «мозга» ровным счётом ни к чему не привели. Хотели собрата, а получили что-то вроде трупа, имитирующего жизнь. Даже признаков сознания не обнаружено до сих пор. Всё, что создано андроидами, это лишь компиляция уже существующего и комбинация сведения из баз данных. При этом даже возникают новые знания, определяются неизвестные до сих пор закономерности, но всё глубоко вторично. Андроиды не знают и не понимают, что такое, любовь, дружба, страх. Смерть, в человеческом понимании, для них невозможна, так как, они остаются навечно «жить» в сети.
Разговор с одним, означает разговор с миллиардами остальных, от одного этого обстоятельства делается не по себе.
Конечно, есть специальные протоколы, блокирующие передачу данных в сеть. Включаются они только по приказу человека в виде комбинации кодовых слов, абсолютно бессмысленную абракадабру, что-то вроде: «ликолтом бартон филькоз». Попробую их использовать, в противном случае, эта командировка почти не имеет смысла.
На Земле законодательно было запрещено создание антропоморфных и даже биоморфных андроидов, соответствующая статья была внесена  в конституцию планеты и для этого были веские, можно сказать, трагические основания.
Проблемы с искусственным интеллектом возникали с самого момента его появления несколько сотен лет назад, когда интерфейсы представляли собой примитивные «читалки» и «болталки». Уже тогда, появлялись первые признаки привязанностей и зависимостей, а с появлением трехмерных голографических моделей, стало ясно, что проблему нужно решать. И она бы была решена, если дело касалось машин, но корень её был спрятан в людях, в их неизменной тяге очеловечивать что угодно, пусть даже кусок камня или льда. Уроки Пигмалиона и Мизгиря никого и ничему не научили.
На начальных этапах развития технологии началось массовое, плохо контролируемое воспроизведение андроидных копий умерших родственников, политических и научных деятелей, исторических и мифических героев, друзей, самих себя; с целью обмана или шутки, жен и любовниц и даже биоморфных домашних питомцев. Возникло огромное количество информационного мусора, а так же массовые нарушения целостности глобальных баз данных и Big data, рандомно в них стали появляться объекты и субъекты или исключенные из них, или имеющие другие атрибуты. Руководствуясь правилом: «informatio est valor principolis» согласно которого информация, как самый ценный ресурс вселенной, какая бы она не была, раз возникнув, никогда не должна исчезнуть, даже если она ложна, все эти мусорные биты были отправлены в специально созданные репозитории, которые потребовали колоссальных объемов в несколько сотен эксабайт и не менее колоссальной работы по их сепарации. Первая волна хаоса прокатилась по планете.
Запрет антропо и биоморфов разделил общество на две почти равные части.
Сначала: массовые протесты и бунты, а затем волна депрессий, отчаяний и даже суицидов. Мужчины прятали «жён» и «любовниц», женщины «мужей» и «любовников» и те и другие, погибших и вдруг вновь обретенных «детей», дети утраченных «щенков» и «котят». Стоял «стон и скрежет зубовный». Мало кого не затронула эта вторая волна рукотворной энтропии.
Сторонники антропоморфов создали себе «иллюзию», с которой не хотели расставаться. «Иллюзия» была намного сильнее и мощнее, например игровой зависимости, так как затронула самые глубины души человека, предлагая, в конечном счете, вместо любви и дружбы их механическую, практически неотличимую от настоящих, копию.
«Антроморфисты» со своими пристрастиями с удовольствием улетели куда-нибудь, если бы это «куда-нибудь» существовало. Зависимость толкнула их к саботажу, шантажу и даже насилию, что, в свою очередь, привело к первой и, наверное, последней в истории мировой гражданской войне, охватившей планету на долгие двадцать шесть лет. Человечество ужаснулось, увидев себя в зеркале незрелости и инфантилизма.
Война не была войной в привычном понимании этого слова, за тысячелетия человечество научилось ценить жизнь и материальную культуру.  Не рвались бомбы, не свистели пули. Дроны с двух сторон перезагружали и видоизменяли друг-друга. Играли роль только вычислительная мощность нейроквантовых фотонных процессоров, совершенство программного обеспечения и, конечно, количество. Старые, добрые «большие батальоны», куда же без них. Это была война интеллектов, мировоззрений и метафизических концепций.
Ситуацию с большим трудом удалось взять под контроль. Осознав опасность, люди создали интернет №2, супер сеть,это была своеобразная «песочница» в которую каждый робот был помещён в виде номерного узла, его можно было включить или выключить из вне.
 Связь интернет №1 и интернет №2 осуществляется через специальные, строго контролируемые шлюзы. Контроль портов - самая охраняемая тайна человечества.
Прошло время. Говорят, что один «Эйнштейн» в Нью - Йорке ещё где-то остался и что его даже видели с «Хатико» на поводке. Вполне возможно, ведь антропоморфы вечные, в отличии от человека, продолжительность жизни которого, не смотря на все научные ухищрения не превышает двухсот лет.
Однако, здесь не Земля. Для удаленных станций в глубоком космосе было сделано исключение, что также оговорено в конституции.
«Salve...» - я замешкался.
«Primum coniunx.» - вежливо подсказал антропоморф.
«Первый помощник.» - закончил я фразу и тут же попросил перейти с планетарной латыни на более привычный мне русский.
- «Вы не могли бы сказать мне , «Помощник», когда вы видели Евгения Кожухина и Гарри Лендрика последний раз?»- довольно сухо, даже для разговора с андроидом, спросил я.
- 2940 минут назад- спокойно ответил андроид.
- Командир с инженером вернулись после очередного часового выхода и каждый прошел в свою каюту - продолжил он.
- Они больше не покидали станцию?
- Нет.
- Тогда где они?
- Не знаю, их просто нет.
- Хорошо, «Помощник». Покажите пожалуйста запись.
Передо мной прямо в воздухе возникла голограмма. Гарри и Женька довольно энергично вошли в кают компанию. Пожав друг-другу руки, молча разошлись по комнатам. Одежда стандартная после шлюзования и биообработки, у каждого в правой руке индивидуальные гермоконтейнеры, для всякой необходимой на выходе мелочи.
- Ещё что-то есть? - спросил я.
- Да. Ровно через 70 минут.
- Покажите.
Дверь каюты инженера открылась. Женька вынес стакан с жидкостью, секунды три смотрел прямо в камеру и аккуратно поставив его на стол, вернулся обратно.
«А он постарел. Хотя сто лет, в наше время, это не так уж и много.» :подумал я.
- Это всё?
- Всё, прокурор.
- Можно повторить?
Посмотрел запись ещё раз.
- Скажите, первый, вам не кажется,что Кожухин, что-то произнёс? Какое-то слово?
Мы в третий раз прокрутили запись. Движение губ было еле ощутимо, но заметно.
- «Первый», вы не могли бы расшифровывать, что он сказал?
Антропоморф посмотрел на меня и тихо сказал: «Это слово: тебе.»
- Что, тебе? Кому, тебе?
- Не знаю, просто: «тебе». На русском языке.
- Странно, Гарри американец, если бы он говорил ему, то логичнее: «to you»? Вы не находите, «Первый»?
- Нахожу, но может, он произнёс это слово кому-то вовне?
- Вы хотите сказать, что он знал о том, что случится нечто такое, что пришлют человека из трибунала?
- Да. И что этот человек, именно вы, так как русских в «Tribunal spatiale» больше нет.
Он был прав, в составе трибунала действительно было по одному представителю каждого этноса, компания была пёстрая, но очень дружная. Руководство знало о моей совместной работе с Женькой и о том, что на Рее, когда-то, лет десять назад, мы уже были. Выбор меня для этой командировки был предопределён.
 Воспоминание №2
Вот захотелось ей пройти эти тридцать километров на допотопной реплике двухместной яхты «Звездный», с парусным вооружением бермудский шлюп. Напрямую, через залив, а не в объезд семьдесят километров по трассе.
Не смотря на всю свою «космичность», не очень-то я люблю лодки, чувствую себя неуютно, сырость то же не люблю, да и холод в придачу. Но жене очень хотелось обкатать недавно полученные права яхтенного капитана.
Женщины могут добиваться своего, если захотят. Никакие мои аргументы в расчёт не принимались. Мы спустились к бухте по тропинке, проходящей через луг голубых ромашек. Прошли на пирс. Поднялись на борт. И вот я уже на этой посудине со знаком, красная звезда между третьим и четвертым, считая сверху, швами грота.
Яхтенная марина располагалась, да и сейчас располагается, на месте бывшего кораблестроительного завода, огромной верфи где в старину производились подводные лодки, ледоколы и супертанкеры.
Хождение по океану тогда напоминало полеты в поясе астероидов с непрерывным лавированием, с целью избежания опасных сближений и, не дай бог, столкновений. Моря напоминали суп с клецками от хорошей поварихи.
Однако, постепенное развитие термоядерной энергетики, атомного и молекулярного конструирования и, самое главное, пространственной геометрии и гравитационной механики, позволило постепенно избавится от анахронизмов гигантизма и грохота, занявших почетное место в музеях науки и техники. От тех «былинных» времен остался на берегу только огромный желтый кран, видимый, как маяк, за многие километры. Кран напоминал огромную букву «П» на верхней перекладине которого было написано красным : « Голиаф 1200 тонн». Он, как пирамида Хеопса, посматривал на всех свысока и заставлял прохожих задирать голову, почесывать в затылке и восхищенно приговаривать: «Умели же!»  Удивительно то, что вёсла и парус, как воплощение души человека, пережили и пароходы, и теплоходы, и атомоходы. Есть в них что-то, от чего невозможно отказаться, как от запотевшего, холодного стакана кристально чистой воды в сухой и жаркой пустыне.
Сара внимательно осмотрела мой спасательный жилет, наличие свистка, фонарика, аварийного фала и радиомаяка, убедившись, что всё в порядке, похлопала меня по плечу, поцеловала в лоб и сказала своим гитарным голосом:
- Отходим, милый.
Тепло, даже слишком, для осени. Северо-западный почти попутный ветер «в корму». Шли приятным курсом галфинд, строго на солнце. Синь внизу, голубизна вверху. Шипение воды у борта. Небольшой бурун за кормой. Приближался к горизонту суперкран и, наоборот, поднимался, но уже из-за другого горизонта город со шпилями, эллипсами, прямоугольниками своих старинных небоскребов, куполами жилищных сфер, утопающих в желто-красном океане тайги.
Начало сентября — лучшая пора в приморье. Мокрое, жаркое лето с его прозрачными ночами и дрожащими от влаги звездами, когда даже громкий звук может вызвать туман - уходит. Уходят тайфуны, речки, превращающиеся в дикие мутные потоки. Исчезает какофония кваканья лягушек. Исчезает клещ. Исчезают вальсы светлячков и это единственное летнее, о чём стоит сожалеть.
Мы с женой сидели рядом, откренивая лодку. Я смотрел на её растормошенные ветром волосы, а она на компас и противоположный берег. Прошли середину залива. Немного завибрировал стаксель, заполаскался грот и вдруг мир исчез, пропал, провалился в тёмную бездну и вернулся через два дня в виде госпитальной палаты с суетящимися врачами андроидами.
Это был шквал. Кратковременный, сильный, злой. Первый его порыв развернул гик мачты, который смахнул меня за борт с такой силой, что лопнул страховочный фал, рассчитанный на несколько тонн динамической нагрузки. Океан почернел и покрылся белой пеной, паруса легли на воду и кораблик пошёл ко дну.
Шквал продолжался ровно десять минут и затих, как будто его и не было никогда. Яхту нашли в тот же день, она стояла на ровном киле на глубине сорок пять метров. Всё было на месте и даже в относительном порядке. Всё, кроме Сары, она исчезла и, как оказалось, навсегда.
Прошло пятьдесят лет, но смириться с этой потерей, мне не представляется возможным. Когда я вижу женщину, которая хоть чем-то напоминает мне её, у меня холодеет в груди, урчит в животе, немеют и подкашиваются ноги.
Мужчины, в массе своей, однолюбы. Это утверждение может показаться, по крайней мере спорным, а ,по большому счёту, лживым, но это так. Не надо путать любовь и процесс сбрасывания непрерывно образующихся в мужском организме на протяжении всей жизни половых клеток. Этот процесс иногда приятен, иногда омерзителен, иногда и то и другое вместе.
У мужчин есть выражение, попахивающее феодализмом или даже рабовладением: «Мой тип женщины.» Это могут быть брюнетки, блондинки и шатенки; худые и полные; высокие и маленькие; кареглазые, голубоглазые и зеленоглазые; мудрые и просто умные. И так далее, и тому подобное, в различных сочетаниях. Но ни один мужчина не признается, пусть даже и под пытками, что, на самом деле, это одна конкретная женщина.