Пейзаж с отсутствующими

ПЕЙЗАЖ С ОТСУТСТВУЮЩИМИ

Телеграмм засыпает  на полуслове — вот единственный способ быть честным.
Это не сбой, это гортань, научившаяся глотать тишину,
потому что копоть не требует дыхания, она требует привычки.
Мы потеряли зеркало заднего вида — и хорошо: в нём было слишком много нас.

Осталась тесная комната МАКСа, где стены движутся внутрь.
Остался портал без сухожилий — жест, лишённый мускулов.
Здесь нельзя крикнуть, потому что крик
предполагает наличие другого, а другого теперь не наберёшь.

Море в Адлере пахнет йодом, как и сто лет назад.
Но витрины заколочены так же слепо,
как закрываются глаза у мертвеца —
не потому, что им больно, а потому что кончился сон.
Люди уходят из своего бизнеса, как будто поняли наконец:
дышать — это всего лишь привычка тела
платить налог существованию.

В Туле небо жуёт резину. Это вкус нашей эпохи —
безвкусица, ставшая религией.
Запах химии лижет подъезды, и мы все немного челябинцы:
мы дышим тем, что нас не выбирало, и находим в этом
странное утешение вещи, которой больше не нужно нравиться.

По ночам — хлопки. Это не враги, это воздух
лопается от перенапряжения быть реальным.
Тишина бывает только на кладбище? Неправда.
Тишина бывает в паузе между двумя ударами пульса,
когда ты ещё не мёртв, но уже понял,
что связь — это иллюзия, которую мы принимали за нежность.

Слишком много всего на одну весну.
Слишком много немоты в проводах.
И только в этой паузе, на самом дне,
где нет ни надежды, ни отчаяния,
мы вдруг понимаем главное:

мы не лишаемся связи.
Мы лишаемся права верить в утро.
Но утро — это всего лишь соглашение
между сетчаткой и светом.

Мы сами становимся этой связью?
Не смешите. Мы становимся вопросом
без адресата. Берём друг друга за руки
не потому, что это спасёт,
а потому что в жесте всегда больше правды,
чем в том, кто его совершает.

И если мы оттаиваем — то только для того,
чтобы снова замёрзнуть, но уже по-своему.
Потому что будущее — это не то, что у нас будет,
а то, что уже случилось с нами,
пока мы искали друг друга в темноте.