Жизнь не терпит палимпсеста

Свет дрожит на листе, вырываясь за контур плафона,
и, вписав тишину в недописанный этот дневник,
мы беспечно решаем, не зная иного резона,
что сама наша жизнь — это только пустой черновик.
Мы так свято поверили в ластики, правки и сноски,
в то, что черную кляксу легко соскоблить поутру,
что ошибки в судьбе можно выправить, словно наброски,
подчиняя сюжет на полях своему же перу.

Но скрежещет перо и вгрызается сталь в волокно.
И не выйдет стереть наш нелепый апрельский разъезд
Попытаешься выскоблить слово — зияет пятно.
Потому что бумага не терпит игры в палимпсест*.
Ничего не стереть. Расползаются синие лужи,
если капнуть слезой или смазать неловко рукой.
И чем дальше по тексту, тем почерк становится суше,
обрастая не смыслом, а чёрствостью к боли чужой.

А строка огибает края, как трамвай на кольце,
и ложится в обратную сторону — бустрофедон**.
Мы идём от дверей до окна, изменяясь в лице,
возвращаясь назад, где шипит заводной патефон.
Только левое поле ушло уже строчкою вниз.
Те же крошки на скатерти, скомканный белый платок,
но в начальную точку, приняв компромисс,
невозможно вернуться сквозь мысли из прожитых строк.

Чем закончится лист — не придумано. Сохнет бумага.
И создатель уснул, оставляя открытым сюжет.
На стекле оседает глухая осенняя влага,
и ложится на скатерть от лампы желтеющий свет.
Мы внутри этих строк. Без оглядки на спящего бога,
из кофейного запаха, мерного хода часов,
из морозных узоров, не требуя смысла, итога,
мы творим свою жизнь, обходясь без написанных слов.

* «палимпсест» - рукопись, написанная по счищенному тексту
** «бустрофедон» - способ письма, при котором направление чередуется в зависимости от чётности строки.