Оставшийся после богов

Я шел, словно странник в ночи,
Не ведая, где цель пути,
Сквозь шепот ветров и молчание звезд,
Сквозь бездну, где время теряет свой рост.
И путь мой тянулся, как вечная нить,
Что некому больше уже разрубить.

Мне грезилось — где-то есть свет и покой,
Где станет душа, наконец, не чужой,
Где тени не шепчут забытых имен,
И не раздается их траурный звон.
Но всякий раз, подходя к той черте,
Я видел лишь отблеск — и снова во тьме.

Что так желанна была мне тогда
Цель, как живая, как будто звезда,
Как первый и робкий, забытый порыв,
Как юности трепет, наивный и жив.
Но все растворилось в дыхании лет,
И больше не греет утраченный свет.

Мои скитания были вечны —
Без срока, без края, без цели конечной.
От места до места, от праха к огню,
Я шел, не принадлежа никому.
От возвышающихся градов в ночи,
Где люди забыли, как плакать в тиши,
До горящих и падающих империй в крови,
Где крики смешались с дыханьем земли.

Я видел, как рушатся гордые троны,
Как гибнут народы, как гибнут законы,
Как вера сменяется холодом глаз,
И истина гаснет в угоду приказ.
Я был свидетелем многих событий —
Великих, жестоких, пустых и забытых,
Но утешения не принесло все-таки
Ни знание, ни память, ни крики в ночи.

Одинок я в ночи —
Последний из Рода,
Забытого временем, стертого года,
Где имена стали прахом и сном,
Где голос предков звучит лишь во мне одном.

Иду я сквозь годы памяти,
Словно по лезвию, тонкой грани,
Несущий одно лишь бремя —
Великих, могучих праотцов племя.
Я — их дыхание, их продолжение,
Их гордость, их боль, их отражение.
Но что мне осталось от их высоты,
Когда я стою среди мертвой пустоты?

Я — их творение, их завершение,
Их последняя мысль, их сомнение.
Оставшийся один здесь, на земле,
Где нет ни начала, ни смысла во мгле.

Я не тревожен, как можно подумать,
Не рвусь изменить, не стремлюсь обмануть я
Тех, кто живет, не ведая тьмы —
Им не понять этой вечной зимы.
Не трогать потомков их — нет смысла уже,
Их жизнь — это искра в огромной душе.

Один я, один остался в ночи,
Мне спутники — мрак и вороны ночи,
Да ветер, что знает мои имена,
И память, что вечностью мне дана.

Иду я, оставшись в тени,
Где шепот забытых звучит изнутри.
Я — голос прошедшего для своих потомков,
Я — пепел времен, что осел на их кромках.
Но юный мальчишка для дедов своих,
Я все еще там, среди голосов их живых,
Среди тех, кто ушел, но остался во мне,
Как отголосок в безмолвной тишине.

Я больше не свой здесь,
Мне чужда разлука,
Не боль, не тоска —
А пустая наука
О том, что утрата — лишь форма пути,
Который не каждому суждено пройти.

Но смерть не примет меня
В свои объятия страстно,
Не даст мне забвения ясного, ясного,
Ведь я больше не смертен телом теперь,
Я — вечный свидетель закрытых дверей.

Я — вечный скиталец, уставший идти,
Но все же не смеющий с пути сойти,
Как будто сама бесконечность велит
Мне помнить, страдать и не знать, где предел.

Как непристанный искатель пути,
Который не может его обрести.
Мне уже все очерствело внутри,
Но не угасло — лишь стало немым.

Но я не загнусь, не заплачу сегодня,
Не стану искать утешенья в исходе.
Лишь тихо в ночи скажу я вам,
Как будто сквозь время, сквозь пепел и храм:

Жизнь — это чудо…
Не в силе, не в вечности,
Не в холоде звезд и не в безупречности,
А в том, что она ускользает, горит,
И в этом ее настоящий магнит.

Не нужно желать вам
Ее бессмертную, вечную —
Вечность не дар, а бремя беспечное.
Она иссушает, лишает огня,
И делает тенью того, кем был я.

Я сам пожелал ее такой,
С надеждой, с наивной, слепой мечтой.
Но теперь, смотря на все,
Я понял — покоя не будет мне.

Я — вечный странник в ночи,
Голос древнейшего вашего прошлого,
Едва различимый в дыхании тьмы,
Как эхо, что бродит среди тишины.

Я улыбаюсь печально и грустно,
Как тот, кто узнал слишком многое — пусто.
И тихо бормочу я для вас,
Как шепот, ускользающий в час:

Не нужно вам, дети,
Вся эта забота —
О вечности, силе, о мертвых высотах.
Мечтайте, летите,
Пылайте в пути,
Сгорайте, как Жар-Птица в огне — и живите.

Пусть боль вас коснется,
Пусть время уйдет,
Пусть сердце однажды кого-то найдет.
Но знайте — в мгновении больше огня,
Чем в вечности той, что сковала меня.

Не станьте вы мною — холодным и дальним,
Не знающим боли, но ставшим печальным,
Не тенью, не эхом, не пеплом времён —
А жизнью, что бьется, пока слышен звон.