Сегодня подал отвод судье

В окошко подал я бумагу,
Вдохнул густой, тяжёлый зной.
Свою последнюю отвагу
Сжимаю крепко под стеной.

Бумаги холод на столе, как лед,
И воздух в коридорах давит плечи.
Канцелярия. Будничный отвод.
И тихий гул — предвестник близкой сечи.

«Зачем? Зачем?» — как птичий переполох,
Секретари, помощники, лавины...
А мир за окнами на миг оглох,
Разрезав жизнь на обе половины.

Спросили паспорт — нет ответа,
Лишь справка временная там.
Вся жизнь моя — полоска света,
Что делит мир напополам.

«Вы — иностранец», — бьет наотмашь звук,
Свинцовым эхом в залах замирая.
И сразу — холод опустевших рук,
И горечь детства, выхлестнутая с края.

Там, где родился — нынче гость и тень,
Где корни вглубь — там временное право.
И каждый новый юридический день —
Как горькая, полынная отрава.

Чужой среди своих, изгой в судьбе,
В плену параграфов, сухих и безучастных,
Теперь ищу я правды в яростной борьбе,
Ссылаясь на законы тех, опасных.

Бездна в глазах. Лишь буквы на листке.
И статус «ино» — как клеймо на теле.
Моё отечество — в сжатом кулаке,
И в правде той, что выше, чем в отделе.

Печать ложится, как надгробный камень,
На право быть, дышать и говорить.
Меж строк закона — ледяное пламя,
И тонкая, изношенная нить.

«Вы иностранец» — звон металла,
Как старый шрам из прошлых лет.
Душа бороться так устала,
Не видя правды и просвет.

«Вы — иностранец». Вы убитый иностранец.
Взгляд сухой и плоский,
В нем нет ни злобы, ни тепла — стена.
Моя судьба — в бюрократическом наброске,
В своих краях пропавшая страна.

Временное убежище — как милость,
Как право не в расстрельном рве лежать.
Все то, что домом с детства называлось,
Теперь — по графе «выехать», «бежать».

Я требую реестры и сроки,
А слышу гул из прошлого, из тьмы.
Отвод судье — движением руки,
В пространстве, где заложники лишь мы.

«Зачем вам дело?» — секретарь щебечет,
А бездна смотрит молча из папок.
И этот плен, который не излечит,
И времени песок, что в горле сух и горьк.

А я в тире зажат, в единственном, коротком,
Меж «был» и «стал», меж болью и судом.
И кажется нелепым и нечетким
Мой старый адрес — мой сгоревший дом.

Закон того, кто смерти пожелал,
Теперь мой щит, моё слепое право.
А канцелярии бездушный перевал
Глядит вослед прищуренно-лукаво.

Родился здесь, но стал незваным,
Где каждый шаг — немой упрёк.
Дорогой я иду туманным,
Читая смысл горьких строк.

Ни тишины, ни почвы под ногами,
Лишь справка о бесправье на столе.
Судьба прошила дело грубыми стежками
И затянула вновь в бессмысленной петле.