Весна

и ты снова битыми стеклами, криками, кухнями, спальнями, окнами!
а все же, время как клофелин.
ничего не вспомню и не почувствую, ты посмотри!
как удобно устроен мир.

моя весна засыпает в поле.
ей колоски улеглись на темя.
засыпает снежной тюрьмою зима,
ставит на таймер время.
наступает ночь.
наступают на свежую землю могилы ноги
в тяжелых и черных ботинках солдат.
моя весна засыпает в поле.
там, где огни домов не горят.

на город ложится мрак. засыпает весна, просыпается ужас.
в окнах фанерные вставки вместо стекла
на столе при свечах не разогретый ужин.
и посуда грязная в раковине.

а с утра опять кто куда: на работу, в окопы или в храм, к Распятию.
ставить свечку за маму, за папу и за новые флаги. и за людей с автоматами.

моя весна умерла в апреле под Харьковом.
“по ней колонной проехались танки
ее растоптали, забили и изнасиловали
ее приятели!” — скажут по новостям.

а мне нестерпимо это вранье.
и пальцы тянутся, тянутся к пистолету.
“твоя весна умерла в бою
и после нее наступило лето!”

а я верю — жива. город жив. выдают лишь забитые окна и печальный взгляд бабушки.
моя весна засыпает не в поле ржи.
моя весна засыпает в ландышах!
моя весна ворочается во сне
что-то шепчет вкрадчиво
а просыпается в забытой богом промзоне
и надрывно плачет.