Один в поле Воин

Двадцать один — это юность и вёсны,
Это мечты и дороги вперёд.
Но над Покровском свирепые сосны
Гнутся от взрывов, и плавится лёд.
Там, под Гришино, в сером окопе,
Сжал автомат девятнадцатилетний?
Нет, двадцать один... В этом бешеном скопе
Он — заслон на позиции крайний и средний.

Группа ушла в небеса под обстрелом,
Он лишь остался — один на один.
Смерть хохотала над согнутым телом:
«Сдайся, пацан! Ты здесь не господин!»
Но Ярашев Сергей, из Самары парнишка,
Просто вгрызся в промёрзший суглинок и страх.
Для врага он — загадка, незримая вспышка,
Что застыла свинцом на холодных губах.

Шестьдесят восемь дней — между адом и домом,
Шестьдесят восемь дней — один в поле воин!
Под железным дождём и раскатистым громом
Ты бессмертия звания точно достоин.
Слышишь, Брест? Это внук твой вгрызается в вечность,
Тот же стержень в груди, та же русская сталь.
Через годы и войн ледяную беспечность
Ты несёшь нашу гордость в туманную даль.

Дроны жужжали, как добрые птицы,
Сбрасывал  сухпай и полторашки воды.
Вспыхнули снова густые ресницы:
«Значит, не бросили! Значит, смогли!»
Воду цедил по глотку, как причастье,
Раны бинтовал, задыхаясь в бреду.
Он защищал не участок — а счастье,
Мирную жизнь и родную звезду.

Враг лез стеной, не поверив разведке:
«Кто там живой? Там же выжженный ад!»
А из руин, как из каменной клетки,
Снова и снова стрелял тот солдат.
Он не считал эти долгие сутки,
Он просто знал: отходить — не резон.
В тесном блиндаже, в бетонном промежутке
Он запер смерть на тяжёлый засов.

Ноги зашлись от мороза и боли,
Ступни сгубила сырая зима.
Но не хватило у недруга воли,
Чтобы сломать этот дух из ума.
Выдержал всё: и налёты, и холод,
И тишину, что страшнее огня.
Сердцем старик, а лицом — очень молод,
Родину-мать на плечах охраня.

Вынесли братья. Спасли. Дотащили.
Врач промолчал, отведя грустный взгляд...
«Главное — выжил!» — ему говорили,
«Ты — настоящий, геройский солдат».
Пусть на протезах — душа-то крылата!
Звание Героя — на крепкой груди.
Есть у России  солдаты!
Как  этот парень с огнём впереди.

Вспомним сейчас, как в сорок первом,
В Брестской крепости дед умирал.
Так же горели натянутым нервом,
Так же никто из них не отступал.
Майор Гаврилов сквозь дым улыбнётся:
«Здравствуй, Серёга, достойный мой внук!»
Кровь та же самая в жилах их льётся,
Не выпуская присягу из рук.

Пусть доложили Верховному в сводках,
Пусть по ТВ промелькнёт силуэт.
Правда останется в шрамах и сводках,
В том, что для мужества возраста нет.
Слава тебе, наш самарский мальчишка!
Русский характер  ты всем показал.
О таких парнях пишется книга.
Чтобы народ наш, исток не терял.