На книжной полке

Нас кружит вихрь иных событий,
Другой закат глядит в окно,
И нить божественных открытий
Оборвалась уже давно.
Но в час, когда луна застынет
И город шумный маски скинет,
Мы вновь берём заветный том,
Забыв о веке непростом.

Там дышит пыль иного сада,
Там шёпот муз и блеск пиров,
Там слышен зов иных миров,
И нам другой судьбы не надо.

Там отблеск солнца на лугах
И вечность дремлет в облаках.

Мой верный друг, в тиши гостиных,
Где лампа льёт янтарный свет,
Средь старых книг и полок длинных
Мы ищем прошлого ответ.
Здесь том в сафьяновом окладе
Хранит мечты об анфиладе,
О пёстром блеске светских зал,
Где юный разум замирал.
Струится слог, легко и вольно,
Как встарь, века тому назад,
Когда ласкал прибрежный сад
Раскатный звон из колокольни.
Всё тот же ритм, всё тот же стих…
И мир на миг в словах затих.

Сквозь мглу времён, сквозь пыль столетий
Я вижу призрачный кортеж:
В карете — блеск былых соцветий,
И таинство сомкнутых вежд.
Там в спорах рушились кумиры,
Звучали чувственные лиры,
И муза, кутаясь в атлас,
Смеялась, глядя не на нас.
Они любили безнадёжно,
Бранились, верили в судьбу,
Тая проклятье и мольбу,
Свой век венчали осторожно.
И скрип пера, и шёпот роз,
И шелест падающих звёзд.

Лес спит. Туман. Мороз рассветный
Навёл на мушку глаз приметный.
Но прежде был нарядный бал,
Что шёлком души овевал.
Там, под насмешливым прищуром,
Она прошла в сиянье буром
(Иль в блеске свеч - не всё ль равно?),
Но сердце в Вечность влюблено.
Один поклон, одно движенье —
И вот — барьер, как приговор.
Свинец закончит этот спор,
Прервав слепое наважденье.

Век парадоксов, век суровый!
В нём шпора билась о гранит,
В нём рабства дух и вызов новый
Сплетал восторженный пиит.
Там вкус французского романа,
И звон кавказского стакана,
Гомер, Овидий и Флёрьё
И за отчизну — остриё.
Сплелись в один венок нетленный
Поместный быт и светский лев,
Свободы благостный напев
И холод ссылки сокровенный.
Там гений, юный и живой,
Нам вслед кивает головой.