Как граф Толстой сапоги снимал

Проза

Николай Ральников

Как граф Толстой сапоги снимал

Ясная Поляна. Вечер. Софья Андреевна уложила детей, и при свете керосиновой лампы переписывает набело статью супруга своего о вреде пьянства для печатного листка Общества трезвости. Неожиданно тишину дома нарушает шум из передней. Прислушавшись, Софья Андреевна различает обрывки песни "Дубинушка". В какой-то момент песня окончательно обрывается, сменяясь завываниями: "Сооооооня! Соняаааааа! Не могуууук! Явииииись!"
Немало обеспокоенная, наперсница классика русской литературы, выбегает в переднюю. Там, облокотясь о стену, и пытаясь одной рукой стянуть сапог, изрядно перепачканный в навозе, находится Лев Николаевич. Лицо графа страдальчески перекошено, глаза безумные, в разлохмаченной бороде застряли струпья капусты. Крестьянская его рубаха криво разорвана на груди. Порты и щёки графа на мокром месте.
Увидев жену свою, Лев Николаевич тянет к ней свободную трясущуюся руку, надрывно восклицая: "Соооооня! Ах, Соняаааа!"
"Лёв, что случилось?" - в испуге обращается Софья Андреевна к супругу своему.
"Гоооооре, Соня, ик, вот что случилось!" - сообщает граф.
"Да с кем же, Лёвушка, горе-то?" - с возрастающей тревогой обращается графиня к мужу.
"С Россией, Сонюшка, горе! Ох, горе-тоооо! Эхххх!" - на последнем слове автор "Войны и Мира" стягивает таки с ноги сапог и бросает его в угол...
Под вздохи, бормотания и возгласы Льва Николаевича, с несколькими остановками на передышку, Софье Андреевне всё же удаётся довести подкошенного зелёным змием супруга своего до опочевальни, и уложить в кровать. Ещё некоторые усилия потребовались ей на переодевание писателя в чистое исподнее.
Наконец, граф переодет, несколько успокоился и с перерывами на всхлипы и вздохи рассказывает Софье Андреевне обстоятельства своего позднего возвращения домой.
Выяснилось, что ввечеру Лев Николаевич решил пообщаться с крестьянами на предмет тлетворного влияния пьянства на душу и разум человеческие. Поначалу  всё шло вполне в духе задуманного графом мероприятия. Собрание, происходившее в избе подьячего Фёдора Никифорова, с почтением внимало речам барина.
Однако, в какой-то момент, лекция сия незаметно перешла в дискуссию на извечную некрасовскую тему "Кому на Руси жить хорошо?". И узнал граф из первых уст, да во всех подробностях, что хуже, чем крестьянству, почитай никому и не живётся на Руси. И взяла графа тоска смертная за народ, и сел он на лавку промеж страдальцев своих, и разделил вполне горе народное, испив до дна чашу скорбей его.
"Так жить более нельзя, Сонечка!" - закончил граф своё сообщение.
"Что же делать, Лёвушка? Уж так жизнь на белом свете устроена, со времён Авраамовых"  - кротко ответствовала Софья Андреевна супругу своему.
"Неважно, значит, устроена!" - воскликнул на это с жаром Лев Николаевич.
"Верно, что скверно" - согласилась с мужем графиня. - "Вот и Христос о том же говорил, призывал людей к перемене жизни. И чем всё закончилось... "
"А мы пойдём другим путём!" - продекламировал граф, и о чём-то задумался ненадолго. - "Вспомнил! Автора выражения сего вспомнил! Бери, Соня, перо и бумагу!"
"Зачем это?" - спросила Софья Андреевна, полагая, что впереди её ждёт очередная бессонная ночь, ставшая заложницей нахлынувшего на беспокойного графа творческого вдохновения. Но она ошиблась.
"Пиши письмо Владимиру Ильичу! Немедленно!" - пояснил граф.
"Это какому же Владимиру Ильичу такому?" - напрягая память, спросила Софья Андреевна.
"Как это, какому? Ульянову, конечно, в Женеву!" - с некоторым раздражением ответил Лев Николаевич.
"Это марксисту-то этому? С чего вдруг? Они ж за насильственное преобразование мира стоят!" - недоумевала Софья Андреевна. - "А как же твои принципы непротивления?"
"Какое к яти, непротивление, Софья?" - крикнул с нарастающей яростью в голосе автор "Анны Карениной". - "Пиши, пущай немедля начинает предпринимать активные действия по освобождению угнетённых масс в Отечестве нашем!"
Софья Андреевна, немало обеспокоенная происходящим, тем не менее покорно склоняется над бумагой...

"... А в завершении письма своего, уважаемый Владимир Ильич, добавлю пару строк от себя. Беспокоит меня чрезвычайно душевное здоровье дорогого моего супруга. Взять хотя бы произошедший накануне казус, случившийся в доме нашем. Мало того, что явился граф посреди ночи в сильном опьянении, в виде непотребном, так ещё и буянить стал. Стянул по пути в спальню сапог, да и запустил, озорник этакий, им в зеркало уборной моей, с криком: "Вот тебе, мироед проклятый, гостинец народный!" Вы уж повлияйте на него, любезный. Не ровен час, имение подожжёт! С почтением к Вам и Надежде Константиновне, графиня С. А. Толстая".

...24 октября 1908 года в газете "Пролетарий" вышла статья Владимира Ленина "Лев Толстой, как зеркало русской революции".