Суджа

Над Суджей ночь лежит тяжёлым пеплом,
И ветер шепчет в выбитых окнах домов.
Земля устала, жизнь людей ослепла,
Нет ни шагов, ни тихих детских снов.

В подвалах жизнь почти что без дыханья,
Лишь крошки хлеба, да огарок от свечи.
Семь месяцев холодных стен, непониманья,
И еле слышный шорох темноты в ночи.

Они учились слушать каждый шорох,
Как будто мир — натянутая нить.
И выходили ночью лишь к заборам,
Чтоб доски снять и печку растопить.

Там дым тянулся робко, осторожно,
Как будто сам боялся высоты.
И пахло домом — старым, невозможным,
Тем домом, где давно росли цветы.

А голод — медленный, холодный и бездушный —
Считал не дни, а вздохи у людей.
И становилось небо равнодушным,
И становился сад ещё пустей.

В садах земля разрытая неровно —
Не грядки это - не весенний труд.
Родных там хоронили невиновных,
И знали: их весной цветы найдут.

И снег ложился тихими слоями,
Как будто укрывал чужую боль.
И только ветер шёл между дворами,
Читая эту страшную юдоль.

И где-то там, за чёрным горизонтом,
Гремели глухо дальние бои.
А здесь, в подвалах, за невидимым, но фронтом,
Хранили люди искры теплоты.

Но день пришёл — сначала гул далёкий,
Потом шаги по улицам пустым.
И солнце вспыхнуло над крышей одинокой,
Разрезав ночь лучом своим простым.

ДверИ подвалов медленно открылись,
И люди вышли — тихо, не спеша.
И улицы, как будто, удивились,
Что в них ещё людей жива душа.

Ведь город ждал. Не крика, не приказа.
Не громких слов о правде и вине.
Он ждал лишь утра, тихого, как фраза:
«Мы всё-таки остались…Мы живы…На своей земле».

И город встал — израненный, из пепла,
Среди руин, золы и тишины
Людские фразы разносило тихо ветром:
Мы хоронили боль, мы спасены.