Люби меня ещё

В кофейне ли, в прихожей ли, в порту,
где воздух застревает в горле комом,
и будущее пробуешь во рту,
как странный фрукт, который не знаком нам,
я слышу звук. Он дребезжит в кости,
как если бы пространство, сбившись с такта,
пыталось в узком горле обрести
невнятную нелепость артефакта.

Здесь время – не песок, а просто пыль,
осевшая на складках занавесок,
и всякая навязчивая быль
мельчает, превращаясь в перелесок
бессмысленных согласных. На краю
распавшейся империи, в заносе,
я эту фразу горько узнаю,
как старый грош, который здесь не бросят.

«Айшите, айшите, мото, мото» –
так шепчет медь, когда её едят
окислы лет. Так говорит болото,
когда на дно уходит легион солдат.
В этом «айшите» – больше пустоты,
чем в наших «до свиданья» или «вечно».
Так шелестят опавшие листы,
когда их гонит ветер бессердечно.

Ни смысла, ни глагола, ни лица.
Лишь повторенье – верный признак круга.
Так механический суфлер из-за крыльца
диктует нам названия испуга.
И «мото, мото» – как колесный стук
состава, уходящего в небытие,
где всякий звук, освободясь от рук,
становится честней, чем мы в молитве.

В провинции, где гаснет керосин,
и мебель пахнет ветошью и тленьем,
этот напев – единственный мессия,
склоняющий пространство к размышленьям.
И если смерть – отсутствие речей,
то этот бред – её преддверье, право:
бормочущий в потемках воробей,
забытая в сухом колодце слава.