пять

страшно сломать четвертую стену,
когда за ней пятая, страшно увидеть
на теле мельком черные пятна,

помню тебя в тот понедельник.
и память не запятана, жизнь на пределе,
курю сигареты, левым глазом
пялюсь на телик,

нас в помещение двое —
я и костя, мы соседи по горю.
внешне как бабкина трость

устало мелькает лампочка,
молясь что б её разбили,
за стенкой плачет ребёнок,
словно ремнем избили.

плачет и кричит:"я всех вас ненавижу,
вы ублюдки, ужасные люди,
ни то что родители миши"

доедаю кусочек сахара.
тремор рук создаёт картину,
в очертаниях грязно сладких
виднеется гельотина,

она блеском манит мой взор.
предлагает опробовать лезвие,
так же нежно как ты меня
обнимала посреди леса,

понимаю что это сон.
просыпаюсь один, в холоде,
пустота угнетает простор
и снова тону в копоти,

константина нет со мной.
он ушёл побираться на площади,
наливаю в стакан алкоголь,
натощак убиваю подробности,

впопыхах ищу закусить.
жую смысл нахождения в плоскости,
стуки в дверь, я не слышу,
ведь забылся утешить горечи,

ещё стук.
я нервозно кидаю стакан
и иду открывать,

предположительно родичам,
на часах предположительно пять.
в глазке обнаружил девочку
и её, видимо мать,
они пришли за аллиментами,
а кости совсем не видать.
она меня спрашивает с опаской:
а можно костю, пожалуйста?
и тут я ей загоняю:
вы даже не плоть, вы кости.
вы даже не космос с орбитами,
вы даже не песчинки пыли,
вы даже не сон безумца,
вас нет ни в одной былине.
вы даже ни свет, ни солнце,
вы даже ни камни, глыбы,
вы просто брак жестокости
в этом мире безумно красивом.
вы бичи что рождаете пропасти,
вас заботит только ксива
и все вашей шкуры тонкости,
вы плодитесь на этой земле.
лишь бы только сожрать её полностью,
и тут девушка просто опешила,
начался истерический плач:
"я легла тогда под ублюдка.
он поэтом был одураченным,
он безумно верил в любовь,
посвещая стихи моим глазкам,
он готов был пролить даже кровь.
лишь бы я оставалась счастлива"
но как только созрел адский плод,
он сбежал в другой город скорее,
безответственно игнорируя всё.
мои утверждения, вопросы,
я хотела крепкой семьи
и теснится в старой однушке,
я хотела что б он стихи.
посвещал только мне радушно,
а теперь стою с голой жопой
в развалиной пятиэтажке
и прошу у кретина в трусах.
позвать Константина Семашкина,

мне не нужно его стихов
и любви его вовсе не нужно,
я хочу забрать эти деньги.
что он должен был отдать,
что бы только вскормить свою дочь,
ей вот вот скоро пять,
я уйду сразу прочь.
но прошу тебя, дядь,
передай косте пожалуйста,
что он г**дон и бл**ь,

и тут меня взяла паника.
я не знаю что сказать,
я жалею о всех словах
что язык мой посмел вынимать,
простился с девушкой.
закрываю дверь,
совесть съедает кусками,
в сердце будто метель,
в горле волны бьются о скалы.
упал на кровать,
закурил сигарету
и снова лёг спать,
опять бедное гетто.
опять моя тетрадь,
из неё вылезает демон,
разговаривает со мной
о том что ещё никогда.
за карьеру не видывал
такой башки,
в которой ему было так хорошо
словно в деревне у бабушки.
он сказал что боится меня
и что раньше не встречал
такого количества гноя
и такого конца-начал.
снова сон обрывается резко,
я оказываюсь на лугу,
вокруг моих рук
обмотана леска.
и животные как в бреду,
но даже в таких просторах
мне тесно,
я себя найти не могу.
и нет в этом мире места
где тебя наконец обрету,

шум ключей — это костя,
наверное,
мой сосед, если быть точным,
ненавижу его безмерно
за все что он сделал с дочкой,
но это не моё дело.
да и деваться мне больше некуда,
обнимаю старого друга —
а это ещё одна проекция
механизма моей башки.
да и все мы по сути роботы
что ногтями вскрывают рвы
и живут согласно рокоту

в глубинах своей головы.
одиноко бродя по городу
я увидел то же лицо
что сегодня смотрело погоду,

ровно в пять часов утра.
по московскому времени,
я нашёл самого себя
и сам себе не поверил.