Евгения

В старинной усадьбе, где пахнет сиренью,
Живёт не простая Тургенева дочь.
Строптивая барышня. Милая Женя.
Ей сладить с рутиною просто невмочь.

Она не вздыхает над книгой в беседке,
Не ждёт кавалера с букетом в руке.
Её почитатели – чайки-соседки
И пёс Солнце-Дени в азартном прыжке.

Она – это вызов, причуда, загадка.
Читает Бодлера, листая альбом.
И строчки ложатся в простую тетрадку,
Просоленным ветром и летним дождём.

А ночью, когда засыпают все в доме,
И месяц глядится в речное стекло,
Она не томится в любовной истоме –
Она оседлает своё помело.

Взмывает над крышей, над садом сонливым,
Над шпилем церковным, над гладью полей,
Туда, где под небом, особенно синим,
Качается море у кромки своей.

Летит над волной, распустив свои косы,
В любимой тельняшке, как флаг моряка.
Ей шепчут о чём-то утёсы-матросы,
И ветер целует её свысока.

Но любит она не одну только воду,
Не шторм восьмибалльный, не штиля атлас.
Её вдохновенье берёт у природы
Сапфир васильков и ромашек алмаз.

Она приземлится в цветочном дурмане,
Где синий и белый сплелись в океан,
И ляжет на травы в рассветном тумане,
Слагая стихов кружевной талисман.

И пёс её, Дени, помчится навстречу,
Лизнёт её в щёку, виляя хвостом.
Он знает: его невозможную Женю
Обычным аршином не смерить потом.

Не пробуй понять её нрав непростой,
Не жди от неё ни ответов, ни слёз.
Ведь в ней, как в шкатулке, с двойным тайным дном,
Ужились русалка, колдунья, матрос.

Никто не поймёт этой странной натуры,
Где нежность смешалась с морскою волной,
Где вместо мазурки – штормов увертюры,
И рифмы стучатся под полной луной.

Её колея не ведёт под венец,
А мчится за ветром, за криком баклана,
Туда, где вселенной бескрайней Творец
Рисует закаты мазками багряными.

Она соберётся – тельняшка, кураж,
Возьмёт свою старую флягу с водой,
И Дени предчувствует новый вираж
И приключений солёный настрой.

Они побегут по тропинке знакомой,
Сквозь заросли дикой, медовой травы,
Где каждый цветок и кустарник влекомый
Её вдохновением, строчкой полны.

И вот оно – море, лежит необъятное:
Сверкает, ревёт, манит тысячи лет.
И в нём отражение невероятное –
Тургеневской девы мятежный портрет.

Она будет долго стоять на обрыве,
Дышать этой солью, свободой, тоской,
И чувствовать в каждом солёном порыве
Почти позабытый, но вечный покой.

Потом, возвратившись в усадьбу под вечер,
Когда фиолетом вновь вспыхнет закат,
Она зажигает дрожащие свечи
И рифмы ложатся послушно и в лад…



Посвящается поэтессе Евгении Кормщиковой.