Право стихотворения на тишину - беседа 15

Во всём мне хочется дойти
До самой сути…
                Борис Пастернак

Это было в Ленинграде шестидесятых годов - поэзия была событием городской жизни, поэты собирали стадионы, на вечера Евтушенко, Вознесенского, Ахмадулиной приходили тысячи людей. Стихи слушали так, как слушают музыку...

Традиция художественного чтения наполняла Ленинград поэзией. На поэтические вечера Вячеслава Сомова, выступавшего вместе с гитаристом Сергеем Сорокиным, попасть было трудно. К вечеру у входа в зал уже собиралась толпа. Студенты, инженеры, актёры, пожилые дамы - люди самых разных профессий - стояли в надежде на «лишний билетик», но билетов почти никогда не было.
Сомов выходил на сцену и начинал читать стихи - Блока, Есенина, современных поэтов. Рядом сидел Сорокин с гитарой. Иногда он тихо проводил пальцами по струнам между строфами, иногда давал короткий аккорд - и снова наступала тишина. Музыка не спорила со стихом - она лишь слегка «освещала» его.

Город ещё помнил голос Анны Ахматовой, её строгую, медленную манеру чтения. Ахматова не любила ни актёрских украшений, ни музыкального сопровождения. Стихотворение, по её убеждению, было завершённым художественным организмом. Оно не нуждалось ни в аккомпанементе, ни в сценических эффектах:
«Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда…»

И всё же союз поэзии и музыки старше самой литературы.

Когда-то поэт и музыкант были одним лицом: стих звучал под аккомпанемент лиры, и никто не спрашивал, где кончается слово и начинается мелодия.
Но по мере того как поэзия становилась самостоятельным искусством, отношения между словом и музыкой усложнялись: они либо естественно и счастливо соединялись, либо между ними возникала почти неприязнь.

Пожалуй, ни один русский поэт не оказался столь благосклонен к музыке, как Пушкин. Романс на пушкинские слова стал особым жанром русской культуры. От Глинки до Рахманинова композиторы снова и снова возвращались к его строкам.

Иосиф Бродский почти категорически не принимал музыкальных переложений своих стихов. Его манера чтения была подчеркнуто немелодичной: неровной, иногда почти прозаической. Это была сознательная эстетическая позиция. Он говорил, что стихотворение - прежде всего способ организации мысли, и внешняя мелодия может разрушить эту структуру. Ритм его стихов живёт не в мелодии, а в синтаксисе.

Совсем иной случай - поэзия бардов. Когда слушаешь Высоцкого или Окуджаву, понимаешь: здесь стих и музыка родились одновременно. Их невозможно разделить. Гитара в этих песнях - не сопровождение, а часть речи. Она участвует в дыхании стиха, в его паузах, в его драматургии. Убери музыку - и стих останется сильным, но станет другим.

Счастливые совпадения слова и музыки - скорее исключение. Часто музыкальное сопровождение, даже самое деликатное, начинает заслонять слово. Рояль, саксофон или струнный ансамбль создают атмосферу, но одновременно навязывают стихотворению своё настроение.

А стих требует свободы дыхания. Иногда - просто тишины.

Мне запомнилось мягкое чтение Чулпан Хаматовой в сопровождении арфы. Музыка там была почти прозрачной - словно лёгкое свечение вокруг стихотворения.

И совсем другой опыт, когда Михаил Казаков читал в нашем «Салоне» Пушкина и Бродского. Он читал «всухую»: без музыки, без эффектов. Только голос и текст. И этого было достаточно. Иногда - более чем достаточно.

На тексты моих стихов в разные годы и с разной степенью удачи писали музыку более пятнадцати композиторов, и иногда музыка неожиданно открывала в стихотворении новую интонацию. Иногда - наоборот, словно навязывала ему чужую. И тогда становилось ясно: стихотворение может сопротивляться музыке. Я сам и, нередко, слушатели на моих выступлениях остро это чувствовали.

Со временем начинаешь понимать: разные виды поэзии по-разному относятся к музыкальному сопровождению. Любовная лирика почти всегда тяготеет к песне, романсу. Пейзажные и созерцательные стихи тоже легко принимают мелодию. Но философская и метафизическая поэзия чаще требует другого пространства. Такие стихи живут в паузе, в движении мысли, в напряжении слова и любая мелодия может нарушить их хрупкое равновесие; и тогда, чтобы стих был услышан, лучшей музыкой для него станет тишина.

От автора:
Остаётся добавить одно небольшое признание: Это заключительное эссе - единственное из всего цикла, которого «коснулась рука» искусственного интеллекта - нового инструмента, вошедшего в нашу жизнь в последние годы. Как и любой инструмент, ИИ требует точного обращения. Нужно уметь правильно сформулировать своего рода «техническое задание». Полученный результат требует дальнейшей авторской обработки: уточнения интонации, исправления деталей, добавления личного опыта, а потому, окончательная форма текста остаётся делом автора.