Белгородская весна

Основано на реальных событиях.
Посвящается Скоба Лилии Анатольевне, волонтёру с позывным " Родина"

                " Когда земля уходит из-под ног,
                ломаются привычные опоры,
                в тиски сжимает боль, взведён  курок...   
                Приходят на подмогу   Волонтёры...
                Пётр Казаков

Ну вот и пришла весна... Огромные сугробы снега исчезали буквально на "глазах". Грязные, неуклюжие они с каждым тёплым мартовским деньком уменьшились в разы, дороги и тротуары утопали в лужах.
Посёлок ждал эту весну, так долго и трепетно ждал, как ожидают первой своей любви, от постоянных угроз беспилотной атаки люди устали и физически, и морально. И поэтому радовались любым мелочам, что несла с собой весна...
Я редко бываю в Погаре, то постоянные дела, то перекрыты дороги из-за атак дронов, но сегодня так сложились наверно все карты мира, и я смогла приехать к своей близкой знакомой Лилии.
Мы расположились с ней на уютной небольшой кухне, где всё расставлены аккуратно и по полочкам, через тонкую штору виднелся уходящий закат. Он, как розовый фламинго, растянулся над крышами домов, постепенно его окрас  переходил в бедно-серый и исчезал за не видимой чертой горизонта. Лилия очень занятой человек, и мне было даже неловко отрывать её от важных волонтёрских дел. Она практически не выпускала телефон из рук. Наш разговор никак не "клеился", Лилия и так слегка уставшая от работы, а она не только преподаватель в поселковой школе искусств , но и регент, и руководитель православного детского хора " Вайя", была занята и постоянными звонками на телефон. Чайник давно уже закипел, и свежеприготовленный чай дымился в красивых фарфоровых чашках, когда Лилия всё же отложила телефон в сторону и устало сказала:
— Простите меня, Наталья. Ну вот такая я! Ещё в детстве мой дедушка говорил одну очень хорошую и важную вещь: рыба гниёт с головы... А я — с первых дней специальной военной операции организовала штаб по плетению масксетей. Как же я могу это дело отбросить в сторону, вот сейчас звонили, спрашивали какие нам надо материалы для работы, а ещё в конце недели машина поедет с гуманитаркой за "ленточку". А это значит — надо как можно больше сеточек, наши женщины молодцы, но я же должна показать им пример. Вот с семи часов утра до девяти, пока не начались уроки в школе, плела... А потом в обеденный перерыв. Но я так рада нашей встрече, — Лилия поправила свои красивые русые  волосы, присела напротив меня.
В этой маленькой, хрупкой на вид женщине таилась такая сила, такая мощь, такая энергетика добра! Я наблюдала за ней, когда она разговаривала по телефону: ничего лишнего, чётко и по делу. Иногда, когда был звонок от военных, лицо Лилии оживало, усталость пряталась в сеточку мелких морщинок, глаза загорались каким-то необычайным оттенком. А сейчас передо мной сидела простая женщина, уставшая от вечного недосыпа, но счастливая от того, что нужна людям.
— Лилия, вы мне обещали рассказать о ваших поездках по госпиталям, мне очень хотелось услышать именно от вас... — я сделала паузу, словно боялась спугнуть тишину, которая водрузилась в квартире на некоторое время.
Лилия Анатольевна улыбнулась только ей присущей улыбкой: тёплой, доброй и безумно щедрой.
— Ну конечно же, моя дорогая, Наталья Ивановна, конечно же расскажу...
Её глаза стали тёмного цвета, мне показалось, что она впала на какое-то время в транс, что именно сейчас она не сидит со мной за прекрасно сервированным столом, а там... за "ленточкой", в блиндаже, или военном госпитале.
— Это было весной две тысяча двадцать третьего года... — Лилия сделала глоток чая обжигающего губы, казалось, ей не хватает... Нет ни стойкости начать этот тяжёлый монолог, ей не хватает воздуха, чтобы расправить как голубка крылья и лететь туда, где её зовут на помощь. Она немного наклонилась вперёд, как от непосильной ноши, и резко выпрямила свою спину...
— Я должна это рассказать, должна...
Знаете, Наталья, я живу между звонками, как наверное вы уже заметили, я могу не помнить какая была погода в тот или иной день, как я себя чувствовала. Но лица... Лица, события — меня полностью поглощают. За четыре года войны я побыла за "ленточкой", в прифронтовых госпиталях тридцать один раз... Только представьте сколько боли я видела. Она засела во мне так глубоко, что я теперь не могу жить без волонтёрства. Недаром у меня позывной "Родина", — Лилия посмотрела на меня с какой-то вселенской грустью, которая бывает только у матерей, чьи дети в беде.
Я сидела завороженная, этой стойкой, отважной женщиной, боясь сказать даже слово, словно это одно только слово спугнёт сидящюю напротив меня голубку, и я не увижу, не услышу того самого главного, что и привело меня сюда не смотря на вой сирен.
— За неделю до поездки нас попросили о помощи в белгородском военном госпитале. Мы загружались максимально, знаете, мы же и паучки, плетущие сети, и волки - добытчики и простые грузчики. Руки просто "отваливались" от перенесёного груза, мало того, надо же и уложить всё компактно, ничего не забыть. У нас в Погарском районе замечательные отзывчивые люди. Мы в Телеграм канале создали свою группу " Погар объединяемся", там решаем многие проблемы, отчитываемся о выполнении заявок от военных. Люди предлагают свою помощь, вот уже пятый год войны, а у людей не иссяк родник добра и веры в нашу Победу. Да что и говорить, у нас что ни человек, то  можно писать не рассказы, а настоящие романы. Люди живут под постоянной атакой беспилотников, многие живут в сёлах и деревнях в непосредственной близости с границей, но не озлобились, а наоборот  — сплотились. Наверно правильно говорится в народе: в большом горе и маленькая радость велика. А ведь у многих  у кого сын, у кого муж за "ленточкой". Им бы сидеть по домам, да волноваться за своих родных, но нет! Люди приходят в волонтёрский штаб и помогают кто чем может. Я преклоняюсь перед нашими погарцами — это люди с большой буквы, — Лилия улыбнулась. В её глазах загорелся "огонёк", это взгляд настолько меня заразил, ведь я сама неоднократно помогала нашему трубчевскому волонтёрскому "Штабу добрых сердец". Встречалась с женщинами, которые не смотря на свои домашние проблемы, шли плести масксети для военных.  Я уже неоднократно видела этот "огонёк" в глазах волонтёров — это маленькая капелька надежды, что их труд кого-то спасёт от неминуемой смерти.
Лилия расправил и  до того ровно лежащую скатерть, движения её выдавали неподдельное волнение:
— Перед поездкой я всегда захожу в наш "Магнит", там меня уже знают и дают пару пластмассовых корзин. Вы удивлены? Как бы ты не помогал, но близкий, можно сказать тактильный контакт с ранеными ребятами очень важен. Не для волонтёра, а для бойцов, им важно чувствовать нашу поддержку, видеть, что все эти мучения и жертвы не напрасны... Так вот с такими корзинками я прохожу по палатам, как Красная Шапочка с пирожками, неся с собой письма наших погарских детей, какие-то мелкие игрушки, которые дети покупают для ребят в качестве талисманов или оберегов, шоколадки. И как бы не была тяжела дорога, как бы ты ни устал, ты не имеешь права быть недоброжелательным... — Лилия сделала небольшую паузу, она уже и забыла о давно остывшем чае, её поглотил рассказ, она словно вернулась туда, в холодную белгородскую весну две тысячи двадцать третьего года.
— Огромнейшее пятиэтажное здание встретило нас своей строгостью и чётким распорядком, — продолжила повествование моя собеседница, — нам, как и всегда это делается, дали волонтёра-проводника, который хорошо знает устройство данного госпиталя. Марина была очаровательной женщиной средних лет. О! О ней можно часами говорить!  Ведь волонтёры здесь, в госпитале, выполняют такую огромную работу! Женщины тридцати, сорока лет, а то и старше выхаживают самых тяжёлых пациентов: кормят, моют, переодевают, они рядом , когда больной делает первых шаг, после ранения, а иногда практически своими усилиями "вытягивают" ребят с того света. А Марина... — Лилия улыбнулась и продолжила с такой доброй интонацией в голосе, что мне захотелось в следующий раз побольше узнать об этом человеке, —Марина — это Ангел Хранитель. Если есть Ангелы  Хранители на земле, то именно Марина одна из них. Это человек с большим и добрым сердцем. Она брала самых тяжелораненых, на которых даже хирурги уже поставили "крест". И выхаживала! Вырывала из когтей безносой многих ребят!
Мы с Мариной прошли по палатам двух верхних этажей, там были ребята, кто шёл на поправку, а возможно подготавливался на реабилитацию в другой госпиталь или санаторий, или на выписку. На третьем этаже лежали самые тяжелораненые наши воины. Мы вошли в палату, где лежало шесть человек. У самой стены в белых простынях был совсем молоденький парень, под покровом одеяла ощущалась... пустота... У него были ампутированы обе ноги выше колен. Он уже не испытывал ту невыносимую боль и страдание, что только после операции, он постепенно приходил в норму, если это состояние можно так назвать. Парень повернулся к нам лицом, одеяло поползло на пол... Две перемотанные бинтами культи и больше ничего... Меня просто подкосило, накрыло такое безумное отчаяние и боль, что стало тяжело дышать, хотелось разрыдаться и убежать с палаты туда, на улицу, где нет этой боли... Но я понимала, что не могу, не имею права быть слабой, я подошла к пареньку и как всегда это делаю представилась:" Добрый день. Я волонтёр из Брянской области..."
Паренёк улыбнулся доброй открытой улыбкой... — Лилия сделала глубокий вдох, было видно как ей тяжело даётся каждое слово, — Знаете, Наталья, это ведь был первый парень, которого я увидела с таким ранением. Мы с Мариной прошли всю палату, подарили каждому по письму и шоколадке. Потом были и другие палаты, и другие ребята, но в голове крутился только это паренёк без ног.
Второй этаж был полностью под операционными, реанимацией, естественно мы его прошли мимо. Первый этаж — это огромнейший холл, куда ребят привозят сразу с эвакуации. Здесь постоянное движение. Марину кто-то позвал, и я неожиданно осталась одна среди этой огромной суматохи и гула колёс каталог, инвалидных кресел. Эти звуки меня тянули вниз, захотелось срочно присесть, чтобы не потерять равновесие. Вдоль стен стояли огромные лавки, я с облегчением села на одну из них, прижалась своей спиной к холодной стене. Состояние потерянности немного отпустило. Я стала рассматривать холл, ребят, которых привезли только  что с полевого госпиталя. И казалось в тот момент, что мне просто вырвали крылья, с кровью, с адской болью. Мой взгляд из общей суматохи вырвал, сидевшего на медицинском кресле вдали от общего потока, молодого паренька. Он был в форме, какую носят дальневосточные ребята, сидел спокойно, даже отрешённо. Вначале я даже не увидела на нём никаких ранений, и руки, и ноги были целы и невредимы, но... Меня словно ударило зарядом тока! Глаза! Его глаза находились под толстым слоем марлевых салфеток, каких-то бинтов.
Меня почему-то потянуло к нему, как магнитом. Я осторожно подошла к креслу, Боясь напугать бойца и тихо с ним заговорила:
—Добрый день, я могу с вами поговорить...
Парень всем своим корпусом повернулся на звук моего голоса:" Здравствуйте, да, конечно"
— Я волонтёр из Брянской области. Как я могу к вам обращаться?
— Саша, — сухо представился парнишка.
— Воин - Александр... Я за вас буду молиться, — я с осторожностью пыталась подобрать слова, видя как парень занервничал. Он перебирал невидимые нити пальцами, как будто хотел перевязать, переплести всю судьбу заново.
— Саша, — продолжила я, —  а что с вами?
Парень сжал пальцы в кулаки с такой силой, что побелели костяшки:
— Я и сам не знаю... Несколько дней назад было больно, адски больно, сейчас полегче, — Александр немного наклонился свою говлву в сторону, плечи его опустились под тяжестью нахлынувших воспоминаний, руки задрожали.
— А врачи? Что врачи говорят? Зрение можно вернуть? — я с надеждой смотрела на паренька, на его перебинтованные глаза, мне казалось, что там, за толщей салфеток, бинтов необычайно красивые и добрые глаза,  — Вернётся зрение? — Уже почти шёпотом спросила я, понимая по мимике бойца, по нервной дрожи его рук, что он так и останется слепым...
В эту минуту мне хотелось только одного пусть и невозможного, но чуда! Ведь бывают чудеса?
— Саша, сыночек, главное ты — жив! Я попыталась его успокоить. Хотя держалась из последних сил, мне было мучительно больно видеть этого молодого парнишечку, которому жить да жить, которому бы ухаживать за красивыми девчонками, познать первый трепетный поцелуй, а он...
Лилия на минуту замолчала, она отвернулась в сторону окна. Нет я не видела её слёз, я душой почувствовала, как они наполнили красивые глаза моей собеседницы.
— Наталья, спасибо вам, что решились всё это выслушать. Мне это очень надо было  — высказаться, излить свою душу, — продолжила Лилия, — я видела как нелегко пареньку, я чувствовала своим сердцем его внутреннюю боль.
— Да, жив... Я один остался жив из нашего экипажа, — по его телу прошла мелкая дрожь.
Я гладила руки этого отважного паренька и задавала себе только один вопрос:"Когда же это всё закончится", тогда я ещё не знала, что долгие годы моего волонтёрства ещё впереди.
— Саша, а могу я вас угостить шоколадкой?
Лицо парня расплылось в почти детской улыбке:
— Да, я с удовольствием съем шоколад. А он у вас горький или молочный?
— Молочный, - проговорила я, словно извиняясь, в моей корзине осталось всего пара-тройка писем и плиток шоколада, и только молочного.
—О-о-о, — нараспев, протяжно сказал Александр, — а я люблю молочный шоколад.
Дрожащими от волнения руками я вложила небольшую в яркой упаковке шоколадку в руки Александра. Он...— голос Лилии снова предательски задрожал, она своими тонкими пальцами перебирала лежащую на столе салфетку, — Он прижал её к груди, как это делают маленькие дети, получив долгожданный подарок.
Нашу беседу неожиданно прервал приход Марины и то, что нам предстояло двигаться дальше. В суматохе я попрощалась с пареньком и... я никогда себе этого не прощу, ни-ко-гда, —  последнее слово Лилия произнесла твёрдо и по слогам, вкладывая в каждую букву свою боль,
— я видела в руках паренька сотовый телефон и не взяла у его номер! Я ничего не знаю сейчас о нём, я ничем не могу помочь ему сейчас, а это так непростительно для меня. Я могу только молится за воина - Александра...
Вскоре нам предстоял путь обратно на Брянщину, в дороге я вспоминала каждое свое сказанное слово, каждое действие и корила себя, что забыла взять номер телефона. Прошло уже более трех лет с того времени, за плечами десятки поездок в прифронтовые районы, десятки поездок по Приграничью. В моём телефоне более сотни номеров только одних солдат, с кем я была знакома. Кого-то уже и нет с нами... А кто-то очень ждёт нашей помощи. Ради одной только фразы, звучащей иногда сквозь треск и шум в телефоне, я и живу, — Лилия замолчала, взяла телефон в руки и начала смотреть и делиться со мной фотографиями ребят с фронта.
— Ради какой фразы? — переспросил я.
— Здравствуй, "Родина", как там дела...
Время перевалило за полночь, мне нужно было уезжать, Лилия засобиралась меня провожать до машины. Но почти на пороге квартиры у неё зазвонил телефон, и снова Лилия превратилась из обычной простой женщины в координатора всех дел. Она уже не принадлежала ни мне, ни себе, полностью поглощённая разговором по телефону. Я нежно обняла свою собеседнику за плечи и шепнула ей на ушко:
— Всё хорошо, я сама дойду.
Я поспешно вышла в подъезд...
Уже дома я пытаясь переосмыслить значение слов Лилии Анатольевны, я восхищалась мужеством и самоотверженностью этой простой русской женщины, которая стала не просто волонтёром  — матерью, подругой, соратницей для наших воинов. Она стала им дорога и незаменима, как Родина...