Память высветлит давнее четче, ясней...

Здравствуйте, Николай Павлович.

Вопросы, заданные Вашим лирическим героем, ответа не требуют, конечно же. Но побуждают сделать небольшую паузу при прочтении и как бы мысленно согласиться с подразумевающимися ответами. Да, это давнее было с нами. Но столько всего случилось с тех пор и до того изменилась наша реальность, что порой и сам себя спросишь, а не было ли то, ушедшее, прекрасным сном?
Жалость – сжалось, люблю подобную игру звуков стоящих рядом слов. И нравится мне то, как Вы умеете находить новые образы и слова. Могли бы просто и скучно сказать: всё прошло, остались лишь воспоминанья. Но нет, у Вас интереснее, у Вас так, чтобы читателю понравилось и запомнилось, чтобы ум его (читателя) зацепился за это вот «сжалось пространство тех сладостных дней».
Там, действительно, побывать уже не удастся, и дело не только в том, можно или нельзя приехать на пустую прибрежную трассу и добраться до той самой горной гряды. Мы и сами другие, не те, что тогда. И время, наша вторая кожа, другое.
Дальше, Николай Павлович, у Вас три емких, прекрасных и точных определения: заповедник души, территория снов, неземная проекция рая. Знаете, мне проекция рая видится больше не в возможной природной красоте конкретных вспоминаемых мест, а в наслоении, соединении с этой красотой нашего душевного состояния и восприятия. Наверное, как раз проекция внутреннего состояния, эмоций на физическое окружение и делает его в наших глазах раем. С другой стороны, красота моря, заката, сосен в вечернем свете, тихий плеск волн, мягкий воздух способны успокоить и, что еще лучше и мною любимее, умиротворить душу. Великое дело – мир душевный, и я Вам чуть ниже скажу, почему здесь его выделила. А пока я еще стою рядом с Вашим ЛГ и вдыхаю соленый запах моря, унимающий тоску, размышляя о том, что воспоминания, пожалуй, это только часть нашего заповедника души, того необходимого внутреннего пространства, где мы дышим свободно, думаем свободно и мечтаем свободно, где территория полностью принадлежит нам и может расширяться бесконечно, насколько смелости фантазии хватает и полета мысли. Жаль, часто не хватает тишины, спокойствия и уединения, чтобы бывать там, сколько душе требуется. Но жаль гораздо более тех, кто боится этой внутренней территории, убегает от общества своей души, заглушает тишину любыми способами, не желая оставаться наедине со своей собственной глубиной. Я уверена, она есть у каждого, только у некоторых необжита.
Музыка, конечно, была – опять не то отвечаю я Вашему ЛГ, не то киваю, соглашаясь. Она и через стихи слышна, так что никаких сомнений быть не может, была! Мы остались бы там навсегда-навсегда, - пишете Вы, а я снова соглашаюсь. Это и возможно и невозможно, так мне представляется. Возможно возвращаться, тоскуя, в воспоминаниях и в стихах, а о невозможности писалось в начале письма.

Теперь, дорогой Николай Павлович, о мире душевном, как и обещала. И о нем скажу в связи с Вашим другим недавно опубликованным стихотворением, а именно «Читал стихи любимого поэта», где автор задается вопросом, опять же риторическим, не много ли негатива видит читатель в авторских строчках, а затем сам же и отвечает, мол, выберет по настроению и не огорчится. Николай Павлович, поясню, что в моих словах сейчас нет иронии. Как не было ее и в предыдущем письме ни капли. А есть добрый, спокойный тон и большое желание быть понятой. Желание того, чтоб не висела над моими письмами странная кривая линза, искажая смысл приводимых примеров и считываемую интонацию. Каждый ведь хочет быть понятым, не так ли? Хотя бы кем-то одним. Иначе зачем и писать. Так вот, возвращаясь к Вашему творчеству, Николай Павлович, оно для меня как море, или даже океан. Разве можно сказать океану «ты слишком тих» или «ты слишком мрачен, слишком грозен»? Он разный. Он настолько глубок и огромен, прекрасен и богат оттенками, что вмещает в себя всё: все настроения, все проявления, все чувства, всю жизнь. При чем же здесь душевный мир, справедливо спросите Вы? Постараюсь объяснить. Для меня он – основа жизни, моего существования. Я могу радоваться и огорчаться, печалиться и тосковать, проживать самое настоящее горе, но иметь при этом незыблемую основу, опору, источник жизненных сил. Это как евангельский образ дома, построенного на камне. Стены колеблются при землетрясении, крышу может ураганом сорвать, но фундамент жизненных принципов, система взглядов стоит на месте и не меняется при любом направлении ветра времен. И это мой глубинный сердечный мир, спасающий в непогоду и дающий истинную радость. А в Вашем океане я вижу те же глубинные основы. Ваш герой может тосковать, скорбеть, горевать, ужасаться, быть в абсолютном мраке, но любовь к нормальной жизни и настоящая большая человечность в нем остаются всегда. При всём понимании ужаса происходящего, при всех испытаниях Вам удается не поддаваться распространяющейся со страшной скоростью эпидемии ненависти, гнева и осуждения. Эта волна захлестывает многих и, на первый взгляд, кажется, что справедливо, а как еще реагировать в данных обстоятельствах? Но она же разрушает до основания мир душевный.

Дорогой Николай Павлович, поздравляю Вас с Днем Поэзии и желаю оставаться таким же человечным в самых грозных океанских штормах, с той же верой в прекрасное и лучшее в мире и людях, с надеждой, что здоровое зерно останется, как останутся Ваши замечательные стихи.

Ника Марич   20.03.2026 23:45   •   Заявить о нарушении