Когда распахнули ворота вольеры

Когда распахнули ворота вольеры,
Где жрачка в капканах жирна и вкусна,
Я брать возжелал, но не мзду, а примеры
С живых - тех, чьи души дворцы и казна.

С башкой твердолобей ореха лесного,
С умишком убогим из мелких крупиц,
Изгой я для пыльного и наносного
И жгучий огонь для пластмассовых лиц.

Свой мир закалившейся сталью украсив,
А крепостью слова и внутренний гимн,
Я в жизненном цикле вполне себе счастлив
И в нём не желаю быть кем-то другим.

В душе поправляя короткие свесы,
Прошу у Отца, как Его шалопай,
Мне выдать для пищи не деликатесы,
А горсточку гречки да в ковшике чай.

Прошу у Него не на брюки лампасы,
А вместо компрессии в новом ведре
Пусть скажут: он слово точил, а не лясы,
Когда я возлягу на смертном одре.

На свет, а не чёрное душу я ставлю!
И чтобы исподнее не полоскать,
Спасибо, Отец, что не бардом гнусавлю,
А чётко и ясно умею послать.

Трудом, а не водкой палёной поддатый,
Я вновь полоснул по живому надрез:
Надеюсь, что сдастся во мне мой Горбатый,
Как там, где с подвала к Жеглову он лез.

Живучи во мне разгильдяйство и кротость,
Жива и мыслишка в броне волокна,
Что к цели надёжней лететь через пропасть,
Чем кулем шагнуть в никуда из окна.